Эрнест Беккер – Отрицание смерти (страница 50)

В этом смысле, как чутко заметил Ранк, на самом деле психоанализ притупляет эмоциональную жизнь пациента. Человек желает сфокусировать свою любовь на абсолютном измерении силы и ценности, а аналитик говорит ему, что всё сводится к эпизоду его раннего возраста, и поэтому относительно. Человек жаждет найти и испытать непостижимое, а аналитик рассказывает насколько все в мире прозаично, насколько клинически объяснимы все наши глубочайшие онтологические мотивы и чувства вины. Человек, таким образом, остаётся лишенным той абсолютной загадки, которая ему так необходима, единственное всемогущее, что остается, - это человек, который это объяснил. [37] И поэтому пациент изо всех сил цепляется за аналитика и боится завершить анализ.

Ранк и Кьеркегор: Слияние Греха и Невроза

Чем больше мы постигаем, изучая Ранка, тем более его мысль сходится с Кьеркегором - и это наиболее примечательно, как мы теперь понимаем со всей полнотой, ввиду куда большей сложности клинического психоанализа. Теперь должно быть ясно, что такое смешение Ранка и Кьеркегора - не слепое повиновение идеологии, но действительная научная переработка проблемы человеческого характера. Они оба пришли к одному и тому же выводу после самого исчерпывающего психологического поиска: что при самом глубочайшем подходе в научном описании, психология вынуждена уступить “теологии” - то есть, мировоззрению, что способно принять в себя все конфликты и чувства вины индивидуума и предложить ему возможность какого-либо героического апофеоза. Человек не способен вынести свою собственную никчёмность без возможности перевести её во что-то полное смысла на самом высшем уровне. Здесь Ранк и Кьеркегор сходятся в одном из самых изумительных исторических слияний мысли: что грех и невроз это два способа говорить об одной и той же вещи - полной изоляции индивидуума, его дисгармонии с остальной природой, его гипериндивидуализме, его попытке воссоздать свой собственный мир из самого себя. И грех и невроз представляют собой желание индивида быть больше, чем он есть на самом деле, его отказ признать свою космическую зависимость. Невроз, как и грех, является попыткой воздействовать на силы природы, притворством, что проекта causa-sui действительно достаточно. В грехе и неврозе человек фетишизирует что-то узкое, понятное и притворяется, что весь смысл и непостижимость мироздания этим ограничивается и что именно это способно принести ему высшее блаженство. [38]

Резюме Ранка на тему мировоззрения невротика в то же время подходит и классическому грешнику:

“Невротик утрачивает всякую коллективную духовность и совершает героический жест, ставя себя полностью в предел бессмертия своего собственного эго, как это ясно показывают наблюдения и космические фантазии психотиков.” [39]

Но мы знаем, что такая попытка обречена на провал, попросту потому что человек не способен утвердить свой собственный героизм; он не может найти себе места в его собственном космическом устройстве и заставить себя в это поверить. Он вынужден жить в мучительных сомнениях, если он вообще остаётся в контакте с реальностью. Как только невротик эту связь теряет, все сомнения исчезают - это и есть определение психоза: полностью нереальное убеждение в самоутвержденнии космического героизма. “Я есть Христос”. В этом смысле, как говорит Ранк, невроз представляет собой стремление к “индивидуальной религии”, самостоятельному бессмертию. [40]

У греха и невроза есть и другая сторона: это не только лишь их нереальное самовозбуждение из-за отказа принять свою тварность, но и наказание за обострённое самосознание - неспособность найти утешение в общих иллюзиях. Результатом служит то, что грешник (невротик) чрезмерно сознателен в том самом аспекте, что он пытается отрицать: его тварности, ничтожности и негодности. [41] Невротик вынужден воспринимать человеческое состояние в его истинности, что изначально являлось причиной его изоляции и индивидуации. Он попытался выстроить приукрашенный личный внутренний мир из-за своей внутренней тревоги, но жизнь берёт своё. Чем больше он отделяется и расширяет себя, тем больше в нём тревоги. Чем больше он искусственно идеализирует себя, тем более подчёркнуто он себя критикует. Он колеблется между двумя крайностями - “Я всё” или “Я ничто”. [42] Но совершенно очевидно, что если человек собирается быть чем-то, он должен быть надёжной частью чего-то ещё. Нет способа избежать того, чтобы не отдать долг зависимости и уступке большему значению остальной природы, плате в виде страдания и смерти, что она требует; и нет никакого способа оправдать эту плату изнутри, как бы сильно вы ни старались.

Но теперь мы можем увидеть историческую разницу между классическим грешником и современным невротиком: и тот и другой испытывают естественность человеческой неполноценности, только сегодня невротик лишён символического мировоззрения, идеологии Бога, что бы придала смысл его никчёмности и перевела её в героизм. Традиционная религия превратила осознание греха в условие спасения; но мучительное ощущение пустоты у невротика теперь даёт ему право только на жалкое угасание, милосердное освобождение в одинокой смерти. Нет ничего плохого в том, чтобы быть ничем vis-à-vis Богу, что Своим неизведанным путём справляется в одиночку; другое дело быть ничем по отношению к себе, и так считая себя ничем. Ранк подводит этому итог следующим образом:

“Невротический тип страдает от осознания греха в той же степени, как и его религиозный предок, даже без самой веры в концепцию греха. Именно это и делает его “невротиком”: он чувствует себя грешником без религиозной веры в грех, поэтому ему нужно новое рациональное объяснение.” [43]

Таким образом, положение современного человека состоит в следующем: грешник, который даже не знает себе правильного обозначения или, даже хуже, когда он пытается найти его в словаре по психологии и этим только обостряет проблему собственной отделенности и чрезмерной сознательности. И снова, это безвыходное положение Ранк подразумевал когда охарактеризовал психологию как “преимущественно негативную и дезинтегрирующую идеологию”.

Здоровье как Идеал

На данный момент мы осветили три аспекта проблемы невроза: как результат формирования личности, как проблему противопоставления реальности и иллюзии и как результат исторических обстоятельств. И все эти аспекты сливаются в один. Человек живёт своими противоречиями, к лучшему и худшему, в своего рода культурном проекте в данный исторический период. Невроз - это ещё одно слово для обозначения общей проблемы человеческого состояния; это слово приобретает клинический смысл, когда личность увязает в проблеме - когда её героизм находится под сомнением или становится саморазрушающим. Люди невротичны по своей природе и всегда таковыми были, но время от времени им бывает проще скрывать своё истинное состояние. Люди могут избегать клинического невроза, когда им удаётся с доверием проживать собственный героизм в какой-либо превосходящей их драме. Современный человек проживает свои противоречия худшим образом, поскольку в сейчас убедительные драмы героического апофеоза, творческой игры или культурной иллюзии претерпевают своё затмение. У невротика нет всеобъемлющего мировоззрения, на которое можно было бы полагаться или слиться с ним, чтобы замаскировать свои проблемы, и поэтому подобрать «лекарство» от невроза в наше время - трудная задача. [44]

В этом заключается разрушительный вывод Ранка, в духе Кьеркегора: если невроз это грех, а не болезнь, тогда единственная вещь, что способна его “исцелить” - это мировоззрение, своего рода позитивная коллективная идеология, в которой человек может разыграть живую драму своего принятия как тварного существа. Только таким образом невротик может выйти из своей изоляции и стать частью большей и высшей целостности, которую всегда собой представляла религия. В антропологии это называется мифо-ритуальными комплексами традиционного общества. Не хватает ли невротику чего-то за пределами самого себя, чтобы утолить своё стремление к идеальности? Не съедает ли он себя навязчивыми идеями? Мифо-ритуальный комплекс - это социальная форма для таких навязчивых мыслей. Мы можем сказать, что творческая одержимость таким образом становится доступной каждому человеку, что и является функцией ритуала. Именно об этой функции говорил Фрейд, когда рассуждал об аспекте одержимости в примитивных религиях и сравнивал этот аспект с феноменом навязчивых идей невротика. Но Фрейд не уловил всю естественность происходящего, тот факт, что вся социальная жизнь это навязчивая ритуализация контроля в той или иной форме. Такая структура автоматически обуславливает безопасность и изгоняет отчаяние, заставляя людей не смотреть дальше кончика своего носа. Победа над отчаянием - это не интеллектуальная проблема для живого организма, но проблема самостимуляции через движение. Далее определенной точки человеку помогает не большее «знание», а только то, что он живёт и действует частично самозабвенно. Как говорит Гёте, нам следует окунуться в опыт, а затем задуматься над его значением. Всякая рефлексия без погружения сводит нас с ума, как и всякое погружение без рефлексии делает из нас животных. Подобные изречения Гёте писал именно в то время, когда индивид потерял защитную оболочку традиционного общества и ежедневная жизнь стала для него проблемой. Он уже не знал правильной дозы для опыта. Эта безопасная доза жизни - именно то, что предписано традиционным обычаем, который ритуально маркирует все важные решения жизни в целом и даже каждодневные события. Невроз - это изобретение частного обсессивного ритуала, призванного заменить социально-приемлемый ритуал, который был утрачен в результате упадка традиционного общества. Обычаи и мифы традиционного общества представляли собой полную картину интерпретации смысла жизни, пережёванного для человека; всё, что ему оставалось сделать, это принять такую жизнь за истинную. Современному невротику следует поступать именно таким образом, если он хочет “исцеления”: он должен приветствовать живую иллюзию. [45]