Эрнест Беккер – Отрицание смерти (страница 46)
Ещё более поразительными являются те небезызвестные нам сбои самообмана в отношении действительности, которые мы называем навязчивыми и иррациональными побуждениями, фобиями всех видов. В таких случаях мы наблюдаем результат слишком активной фетишизации или парциализации, слишком большого сужения мира, оказывающего влияние на нашу деятельность. В результате человек становится жертвой собственной ограниченности. Одно дело ритуально мыть руки по три раза; другое - намывать их до тех пор, пока руки не начнут кровоточить, проводя большую часть дня в ванной комнате. Здесь мы как бы видим в чистом культурном выражении то, что поставлено на карту во всех человеческих репрессиях: страх жизни и смерти. Безопасность перед лицом настоящего ужаса животного существования становится настоящей проблемой для человека. Он чувствует себя уязвимым - и на самом деле так и есть! Но он реагирует слишком категорично, слишком жестко. Он боится выйти на улицу, подняться в лифте или воспользоваться каким-либо транспортом. В этой крайности человек как бы говорит себе: «Если я вообще что-нибудь сделаю ... я умру». [7]
Мы можем увидеть, что такой симптом - это попытка жить, попытка дать себе волю, при сохранении должного уровня уверенности. Страх жизни и смерти заключён в этом симптоме. Если человек чувствует себя уязвимым, то это потому, что он ощущает себя неполноценным и посредственным, недостаточно великим или могучим, чтобы противостоять ужасам вселенной. И человек таким образом решает проблему своей потребности в совершенстве (значительности, неуязвимости), выраженную в таком симптоме как, скажем, мытьё рук или избегание секса в брачных отношениях. Можно сказать, что симптом сам по себе представляет собой локус проявления героизма. Неудивительно, что человек не способен отказаться от этого: такой отказ высвободит весь поток ужаса, который он пытается отрицать и преодолеть. Если все яйца сложены в одну корзинку, за неё нужно держаться всю жизнь. Это как если бы нужно было взять весь мир и вжать его в один объект или в один страх. Становится очевидной та же творческая динамика, которую личность использует при переносе, когда она вжимает весь ужас и величие творения в объект переноса. Вот что имел в виду Ранк, когда сказал, что невроз представляет собой творческую силу, сбившуюся с пути и поставленную в тупик. Человек на самом деле не знает, в чем проблема, но он находит хитроумный способ продолжать ее преодолевать. Стоит отметить, что сам Фрейд использовал выражение «невроз переноса» как собирательный термин для истерических страхов и неврозов навязчивых состояний. [8] Мы можем утверждать, что Ранк и современная психиатрия попросту упростили и довели до ума это базовое понимание, возложив бремя причинно-следственной связи на страх жизни и смерти, а не только на эдипальную динамику. Недавно один молодой психиатр красиво подытожил всё вышесказанное:
“Очевидно, что отчаяние и страдание, на которые жалуется пациент, не являются результатом таких симптомов, а скорее являются причинами к их существованию. На самом деле, именно эти симптомы защищают его от мучений глубоких противоречий, лежащих в основе человеческого существования. Индивидуальная фобия или одержимость - это то самое средство, с помощью которого человек ... облегчает бремя повседневных задач... то, что даёт ему силы... умерить чувство своей незначительности... Таким образом, невротические симптомы служат для уменьшения и сужения - волшебным образом преобразуют мир, так что невротик может отвлечься от мыслей о смерти, чувства вины и общей бессмысленности происходящего. Невротик, озабоченный своим симптомом, приходит к убеждению, что его главной задачей является противостояние его особой одержимости или фобии. В некотором смысле его невроз позволяет ему взять под контроль свою судьбу - преобразовать всё значение жизни в упрощённый смысл, берущий начало в его вымышленном мире.” [9]
Ирония состоит в том, что сведя себя на нет посредством невроза, человек стремится избежать смерти, но при этом он убивает столь весомую часть себя и ограничивает такой большой спектр своей деятельности, что фактически изолируется и делает себя слабее - становится тем же мертвецом. [10] У живого существа просто нет возможности избежать жизни и смерти, и, возможно, поэтическая справедливость заключается в том, что, если он слишком старается добиться этого, он уничтожает себя.
Тем не менее, мы до сих пор не исчерпали весь диапазон поведения, которое можно назвать невротическим. Можно взглянуть на проблему невроза с обратной стороны. Есть тип личности, которому попытки фетишизировать и “сводить на нет” даются не так просто; у него яркое воображение, он воспринимает слишком много опыта, пытается вобрать в себя излишний объём проявлений мира - и это тоже следует называть невротическим поведением. [11] Мы представили такой тип личности в предыдущей главе, где вели речь о человеке творческом. Мы установили, что такие люди чувствуют свою изоляцию, свою индивидуальность. Они выбиваются из стада, в меньшей степени встроены в нормальное общество, не так качественно запрограммированы на автоматическое культурное поведение. Трудности в парциализации опыта приводят к трудностям в жизни. Отсутствие способности к фетишизму делает человека восприимчивым к миру как к глобальной проблеме - со всем адом, который порождает это разоблачение. Мы заключили, что парциализация мира - это попытка откусить кусок, который по силам проглотить. Не имея такого таланта, человек обречен постоянно откусывать больше, чем сможет прожевать. Ранк рассуждает об этом следующим образом:
“Невротичный тип личности... включает окружающую его действительность в часть своего эго, что объясняет его болезненное отношение к действительности в целом. Ибо все внешние процессы, какими бы незначительными они ни были сами по себе, в конечном счёте беспокоят его... он связан неким магическим единством с целостностью жизни, что его окружает, гораздо больше, чем в случае с человеком приспособленным, который может быть удовлетворён своей частной ролью в общем процессе. Невротический тип принимает в себя потенциально всю полноту реальности.” [12]
Теперь мы можем видеть очертания проблемы невроза в соответствии с двойственными онтологическими мотивами: с одной стороны, человек сливается с окружающим его миром настолько, что отдаёт ему слишком большую часть себя, теряя тем самым свое право на жизнь. С другой стороны, человек отрывается от мира с целью категорического утверждения своего существования и, таким образом, теряет способность жить и действовать в мире на его условиях. Как высказал это Ранк, некоторые индивидуумы неспособны к разделению, а другие к объединению. Идеал, конечно, состоит в том, чтобы найти некоторый баланс между двумя мотивами, это характеристеризует наиболее приспособленную личность; она чувствует себя комфортно в обоих случаях. Невротик олицетворяет собой именно «крайность на одном из концов континуума»; для него что одно, что другое - бремя. [13]
Вопрос по теме психологии личности заключается в том, почему некоторые люди не могут сбалансировать свои онтологические побуждения, почему они стремятся к крайностям. Ответ, очевидно, нужно искать в истории личной жизни человека. Есть те, кто избегают переживания из-за больших опасений, связанных с жизнью и смертью. Они проходят через процесс взросления, не отдаваясь доступным культурным ролям. Они не могут бездумно потерять себя в играх, в которые играют остальные. Одна из причин заключается в том, что они не могут позволить себе положиться на других; им не удалось развить необходимые навыки межличностного общения. Принимать участие в играх общества с естественной лёгкостью означает играть с другими без чувства тревоги. Если вы не вовлечены в то, что другие считают само собой разумеющимся, пищей для своей жизни, то ваша жизнь становится тотальной проблемой. В этой крайности главным образом описан шизоидный тип личности. Классически это состояние называлось «нарциссический невроз» или психоз. Психотик - это тот, кто не может прикрыть форточку в мир, чьё подавление находится снаружи, чья защита больше не работает; и поэтому он уходит от мира в себя и свои фантазии. Он отгораживается и становится своим собственным миром (нарциссизм).
Это может показаться смелым - принять в себя весь мир, вместо того, чтобы откусывать от него по кусочку и взаимодействовать только с подконтрольными частями, но, как указывает Ранк, это опять-таки защита от взаимодействия с этим самым миром:
“...эта очевидная эгоцентричность изначально была всего лишь механизмом защиты от опасной реальности... [Невротик] постоянно стремится расширить своё эго... ничем за это не расплачиваясь.” [14]
Жить - значит быть частью того или иного опыта хотя бы частично на условиях самого опыта. Человек должен быть частью тех или иных происшествий без каких-либо гарантий относительно его личного удовлетворения или безопасности. Никто никогда не знает, выйдет ли он сухим из воды или как глупо он будет при этом выглядеть, но невротик таких гарантий для себя желает. Он не хочет рисковать своей самооценкой. Ранк очень метко называет это «своевольной переоценкой себя», как если бы невротик попытался обмануть саму природу. [15] Он не желает платить ту цену, что берёт с него природа: старение, болезнь, травма или смерть. Вместо живого опыта он его мыслит; вместо того, чтобы привести это в действие, он продумывает все в своей голове.