Эрнест Беккер – Отрицание смерти (страница 42)
Секс - это «разочаровывающий ответ на загадку жизни», и делать вид, что этот ответ является адекватным, значит лгать и себе и своим детям. Как метко подчеркивает Ранк, в этом смысле «половое воспитание» это своего рода принятие желаемого за действительное, рационализация и отговорка: мы пытаемся убедить себя, что, давая инструкции по механике секса, мы объясняем тайну жизни. Можно сказать, что современный человек заменяет жизненный трепет и удивление пособием «Как это сделать». [13] Мы знаем почему это происходит: если скрыть тайну творения за простыми шагами человеческих манипуляций, можно тем самым изгнать ужас смерти, который присущ нам как животным сексуального типа. Ранк заходит в своих размышлениях так далеко, что приходит к выводу: ребёнок чувствителен к такому виду лжи. Он отказывается от «корректного научного объяснения» сексуальности, и он также отказывается от мандата на сексуальное наслаждение без вины, которое оно подразумевает. [14] Я считаю, что причина, вероятно, заключается в том, что если ребёнок хочет стать героем бессмертной культуры, у него должен быть явный антагонист, особенно в начале его борьбы за формирование культурного проекта causa-sui. Поскольку тело является явной проблемой, над которой ему нужно одержать верх, чтобы вообще хотя бы иметь возможность построить культурную идентичность, он должен на определённом уровне противостоять попытке взрослых отрицать, что тело является его соперником. Мы могли бы сказать, что ребёнок всё ещё слишком слаб, чтобы выдерживать конфликт попытки быть и личностью, и животной особью одновременно. Взрослый человек тоже слаб, но он смог разработать необходимые механизмы защиты, подавления и отрицания, которые позволили ему найти пространство для служения сразу двум господам.
После этого напоминания об основных проблемах ребёнка и взрослого, о которых мы говорили в Части I, я надеюсь, что мы сможем лучше понять корни критики Ранком «романтического» психологического типа, появившегося в наше время. В этом случае становится совершенно ясно, что он имеет в виду, когда говорит, что «личность в конечном итоге разрушается сексом и через него» [15]. Другими словами, сексуальный партнёр не представляет и не может представлять собой полное и долговременное решение человеческой дилеммы. [16] Сексуальный партнёр представляет собой своего рода реализацию свободы от самосознания и вины; но в то же время он является отрицанием отличительной индивидуальности. Можно сказать, что чем больше секса без вины, тем лучше, но только до определенного момента. В гитлеризме мы видели страдания, которые возникли, когда человек смешал два мира, когда он пытался добиться явной победы над злом, совершенства в этом мире, которое могло быть возможным только в мире более совершенном. Личные отношения несут ту же опасность путаницы между реальными фактами физического мира и идеальными образами духовных сфер. Романтическая любовь «космологии двух» может быть гениальной и творческой попыткой, но, поскольку она всё ещё является продолжением проекта causa-sui в рамках этого мира, она остается ложью, которой суждено потерпеть неудачу. Если партнер становится Богом, он может также легко стать и Дьяволом; причина всегда будет под рукой. Прежде всего, человек становится связанным с объектом любви в отношениях зависимости. Это необходимо для самоутверждения. Можно быть полностью зависимым от объекта любви - неважно, нужен ли человеку объект любви как источник силы в мазохистском смысле, или он нужен для того, чтобы человек чувствовал собственную распространяющуюся силу, садистски манипулируя партнёром. В любом случае саморазвитие человека ограничено объектом, поглощено им. Это слишком узкая фетишизация смысла, и человек начинает негодовать и раздражаться по отношению к объекту своей любви. Если вы найдёте идеальную любовь и попытаетесь сделать её единственным судьёй добра и зла внутри себя, мерой своих устремлений, вы станете просто отражением другого человека. Вы потеряете себя в другом, так же, как послушный ребёнок теряет себя в семье. Неудивительно, что зависимость в отношениях, будь то в роли бога или раба, несёт в своей основе так много чувства обиды. Как сказал Ранк, объясняя историческое банкротство романтической любви: «человек больше не хочет, чтобы его использовали в качестве души для другого, даже с соответствующими компенсациями» [17]. Если вы путаете личную любовь с космическим героизмом, вы неизбежно потерпите неудачу в обеих сферах. Недостижимость героизма подрывает любовь, даже если сама любовь была реальна. Как метко говорит Ранк, этот двойной провал вызывает чувство полного отчаяния, которое мы наблюдаем у современного человека. Невозможно получить кровь из камня, получить духовность от физического существа, и поэтому человек ощущает себя «неполноценным», так как его жизнь почему-то не удалась, он не осознал своих истинных талантов и т.п. [18]
В этом нет ничего удивительного. Как один человек может быть богоподобным «всем» для другого? Никакие человеческие отношения не смогут вынести бремя божественности, и попытка такого рода обязательно будет иметь негативные последствия для обеих сторон. Причины этому вполне очевидны. Главный аспект, что делает Бога совершенным духовным объектом, заключается именно в том, что Бог является абстракцией, как об этом говорил Гегель. [19] Он не является конкретной личностью, и тем самым Он не ограничивает наше собственное развитие личной волей и потребностями. Когда мы ищем «идеальный» человеческий объект, мы ищем человека, который позволит нам полностью выразить свою волю без какой-либо фрустрации или недопонимания. Мы желаем, чтобы этот объект отражал поистине идеальный образ нас самих. [20] Но никакой человеческий объект не способен на такое; у каждого человека есть своя воля и контрволя
Если женщина теряет свою красоту или слабеет, показывая, что у неё нет былой силы, что она не так надёжна, как мы когда-то думали, что она теряет остроту ума, или не оправдывает наши собственные особые к ней ожидания любым из тысячи возможных способов, получается, что все, что мы когда-то вложили в неё - скомпрометировано. Тень несовершенства падает на нашу жизнь, а бок о бок с ней идут смерть и поражение космического героизма. «Она угасает»= «Я умираю». Это является причиной такого обилия горечи, вспыльчивости и взаимных обвинений в нашей повседневной семейной жизни. Мы смотрим в отражение, что исходит от объектов нашей любви, которое кажется нам меньшим, чем та планка духовной силы и совершенства, которые необходимы нам, чтобы вскармливать самих себя. Мы чувствуем себя униженными из-за человеческих недостатков других. Наше естество чувствует себя опустошенным или болезненным, наша жизнь - лишенной ценности, когда мы видим неизбежную ничтожность, что присуща нашему миру, которая выражена через людей в нем живущих. По этой причине, мы также часто нарушаем границы близких и пытаемся низвергнуть их, унизив. Мы видим, что наши боги стоят на глиняных ногах, и поэтому мы желаем срубить их, чтобы спасти самих себя, дефлировать нереальные и чрезмерные инвестиции, что мы вложили в них, чтобы подкрепить собственный апофеоз. В этом смысле, дефляция партнера, в которого было вложено слишком много сил, родителя или друга - это творческий акт, который необходим для коррекции последствий от той лжи, которой мы жили. Необходим, чтобы повторно утвердить нашу собственную внутреннюю свободу экспансии, которая выходит за пределы этого конкретного объекта и которая никак к нему не привязана. Но не каждый способен на такое, потому что многим из нас нужна ложь, чтобы жить. У нас может не быть другого Бога, и можно предпочесть разочарование в самом себе, чтобы сохранить отношения, даже если мы видим невозможность такого исхода и не согласны с тем раболепством, к которому это нас сводит. [22] Такие рассуждения являются одним из прямых объяснений, как мы увидим позже, феномена депрессии.
В конце концов, чего мы хотим от своего любовного партнера, когда возвышаем его до уровня Бога? Мы жаждем искупления - и не каплей меньше. Мы хотим избавиться от собственных ошибок, от ощущения ничтожности. Мы хотим быть праведными, знать, что наше существование не было напрасным. Мы обращаемся к любовному партнеру за чувством героизма, за подтверждением собственной правильности; мы ожидаем, что они «сделают нас хорошими» через любовь. [23] Излишне говорить, что человеческий партнер не способен на такое. Любовник не может “выписать пилюлю” космического героизма; он не может дать отпущение грехов от своего имени. Причина в том, что как существо тленное он также обречён, и мы считываем эту обречённость в его собственных недостатках, в его неидеальности. Искупление может прийти только извне индивида, из нашей концептуализации ультимативного источника всех вещей, совершенства творения. Оно может прийти только при том условии, как заметил Ранк, что мы оставим свою индивидуальность, откажемся от неё, признаем нашу тварность и беспомощность. [24] Какой партнёр смог бы позволить нам сделать это, смог бы вынести нас, если бы мы это сделали? Партнёру мы нужны как сила, равная Богу. С другой стороны, какой партнёр смог бы когда-либо захотеть дать искупление - если он не сошел с ума? Даже тот партнёр, который играет роль Бога в отношениях, не сможет делать это долго, так как на каком-то уровне он знает, что не обладает ресурсами, которых требует и жаждет другой. У него нет идеальной силы, совершенной уверенности, надёжного героизма. Он не может вынести бремя божественности, и поэтому он приходит к недовольству своим рабом. Кроме того, всегда должно присутствовать неудобное осознание: как можно быть подлинным богом, если твой раб так жалок и недостоен?