Эрнест Беккер – Отрицание смерти (страница 43)
Ранк также заметил, по логике своей мысли, что духовное бремя современных любовных отношений было настолько велико и невозможно для обоих партнеров, что они реагировали на это, полностью лишая отношения духовности и персонализации. Результатом этого является загадка Playboy: чрезмерный акцент на теле как на чисто чувственном объекте. [25] Если у меня не может быть идеала, который наполняет мою жизнь, то, по крайней мере, у меня может быть секс без чувства вины - так, по всей видимости, рассуждает современный человек. Но мы можем быстро прийти к выводу о том, что это решение обречено на провал, потому что оно возвращает нас обратно к ужасному приравниванию секса к неполноценности и смерти, к миру животному и отрицанию своей отличительной личности, настоящего символического героизма. Неудивительно, что сексуальная загадочность - такое поверхностное кредо. Ему должны следовать те, кто отчаялся в поиске своего космического героизма, кто свёл смысл своего существования до одного лишь тела и только до мира бытового. Неудивительно также, что люди, которые практикуют это, приходят в такое же замешательство и отчаяние, как и романтические любовники. Желать слишком малого от объекта своей любви также саморазрушительно, как хотеть от него слишком многого.
Даже когда вы сводите свои смыслы к нашему миру, его измерениям, вы всё ещё находитесь в поиске абсолюта, высшей самопревосходящей силы, тайны и величия. Только теперь вы должны найти их в категориях этого мира. Романтический любовник ищет её в глубоком внутреннем мире женщины, в её природной загадке. Он ищет в ней источник мудрости, уверенной интуиции, бездонного колодца постоянно обновляющейся силы. Сенсуалист, в свою очередь, уже не ищет абсолют в женщине, которая является для него самой обычной земной вещью, требующей земных усилий. Таким образом, он должен найти абсолют в самом себе, в жизненной силе, которую женщина пробуждает и высвобождает. Вот почему мужественность становится для него превалирующей проблемой - она является его абсолютным самоутверждением в этом мире. Майк Николс недавно противопоставил романтика и сенсуалиста в своем великолепном фильме «Познание Плоти»: романтик сходится с 18-летней хиппи, которая «умна не по годам» и которая проявляет себя с неожиданной стороны, из глубины ее естественной женственности; сенсуалист завершает 20-летний период сексуальных завоеваний, сосредоточившись на проблеме собственной мужественности. В изумительной сцене в конце фильма мы видим, что хорошо обученная проститутка вызывает у сенсуалиста эрекцию, убеждая его в собственной внутренней мощи и естественной силе. Оба эти типа встречаются в фильме в золотой середине полного замешательства по вопросу того, что же следует получать от мира грудей и ягодиц, и восстания против того, что требует от них их животная сущность. Сенсуалист изо всех сил старается избежать брака, чтобы победить свою животную роль, сделав сексуальность чисто личным делом завоеваний и мужественности. Романтик возвышается над браком и сексом, пытаясь одухотворить свои отношения с женщиной. Ни один из типов не может понять другого, кроме как на уровне элементарного физического влечения; и фильм оставляет нас с размышлением о том, что оба погружены в жалкое и слепое ощупывание человеческого состояния, в стремление к абсолюту, который можно было бы увидеть и испытать. Как будто сам Ранк помог написать сценарий; но это было то современное художественное «Ранкианство» любовных отношений, которое осуществил сценарист Джулс Файфер.
Иногда, правда, Ранк, похоже, так стремится привлечь наше внимание к проблемам, выходящим за пределы тела, что создаётся впечатление, что он не смог оценить то жизненно важное место, которое тело занимает в наших отношениях с другими и миром. Но это совсем не так. Великий урок Ранка по обесцениванию сексуальности заключался не в том, что он преуменьшил роль физической любви и чувственности, но в том, что он увидел - подобно Августину и Кьеркегору, что человек не может создать абсолют из своего состояния, что космический героизм должен превосходить человеческие отношения. [26] На карту поставлен, конечно же, вопрос свободы, качества жизни человека и его индивидуальности.
Как мы увидели в предыдущей главе, люди нуждаются в «запредельном», но сначала они достигают самого к ним ближайшего; это наполняет их удовольствием, в котором они нуждаются, но в то же время ограничивает и порабощает их. Таким образом можно взглянуть на всю проблему человеческой жизни. Вы можете задаться вопросом: что это за предел, через который хочет преступить человек; и какого уровня индивидуации он добьется в этом? Большинство людей перестраховываются: они выбирают предел стандартных объектов переноса, таких как родители, начальник или лидер; они принимают культурное определение героизма и пытаются быть «хорошим кормильцем» или «солидным» гражданином. Таким образом они получают видовое бессмертие как субъекты продолжения рода, или коллективное и культурное бессмертие как части некоторой социальной группы. Большинство людей живут таким образом, и я не имею в виду, что в стандартном культурном решении проблем человека есть что-то неправильное или малодушное. Это решение отражает истину и трагедию человеческого состояния: проблему посвящения чему-то своей жизни, её смысла, естественного повиновения чему-то большему - эти движущие потребности, которые неизбежно разрешаются с помощью того, что есть у нас под рукой.
Женщины в особенности захвачены этой дилеммой, которую «женское освободительное движение», что сейчас активно разрастается, ещё не осмыслило. Ранк понимал эту проблему целиком, как в необходимом, так и в ограничительном аспектах. Женщина как источник новой жизни, часть природы, может с лёгкостью добровольно подчиниться репродуктивной роли в браке, что является естественным воплощением мотива Агапэ. В то же время, однако, это приобретает само-отрицающий или мазохистский характер, когда она жертвует своей индивидуальностью и талантами, превращая мужчину и его достижения в собственный символ бессмертия. Капитуляция перед Агапэ естественна и представляет собой освобождающую самореализацию; но рефлексивная интернализация жизненной роли мужчины - это уступка собственной слабости, размывание необходимого мотива Эроса в отношении собственной личности. Причина, по которой женщинам так сложно отделить проблемы своей социальной и женской ролей от проблем их отличительной индивидуальности, заключается в том, что эти вещи спутаны. Граница между естественной самоотдачей, желанием быть частью чего-то большего и мазохистической самоотрицающей капитуляцией действительно крайне тонкая, как это заметил Ранк. [27] Проблема еще более осложняется тем, что женщины, как и все остальные, не хотят признать собственную естественную неспособность остаться в одиночестве при условии радикальной свободы. Вот почему почти каждый соглашается заработать свое бессмертие популярными способами, размеченными обществом, преступая пределы других, а не самого себя.
Выводом из всего вышесказанного является тот факт, что личный героизм посредством индивидуации является крайне смелым предприятием именно потому, что он отделяет человека от комфортных ему «пределов». Для этого требуется сила и смелость, которых у обычного человека нет и которые даже не доступны для его понимания, - так указывает Юнг. [28] Самое страшное бремя для тварного существа - быть изолированным, что и происходит в индивидуации: человек отделяет себя от стада. Этот шаг повергает человека в ощущение раздавленности и уничтоженности, так как он начинает выделяться и должен нести очень многое внутри себя. Это те риски, что подстерегают человека, который начинает сознательно и критически выстраивать соотнесённые с самим собой рамки героизма.
Вот точное определение творческого типа или созидательного типа в целом. Мы переступили порог нового типа взаимодействия с человеческой ситуацией. Никто не писал об этом типе ответной реакции человека более проницательно, чем Ранк; и из всех его книг, “Искусство и Художник” - самый надёжный памятник его гению. Я здесь не хочу вдаваться в мучительно тонкое понимание художника, которое высказал Ранк, или пытаться представить всеобъемлющую картину его взгляда; но мы будем вознаграждены, если воспользуемся этой возможностью, чтобы заглянуть немного глубже в проблему личностной динамики. Это также подготовит нас к обсуждению взглядов Ранка на невроз, которые, насколько я знаю, не имеют аналогов в психоаналитической литературе.
Ключ к пониманию творческого типа личности состоит в том, что он отделён от простого порядка общих смыслов. В его жизненном опыте есть нечто, что заставляет его воспринимать мир как проблему; в результате он вынужден находить свой личный смысл. Это справедливо в отношении всякого творческого человека в большей или меньшей степени, но это особенно очевидно в случае с художником. Существование становится проблемой, требующей идеального ответа; но когда вы больше не принимаете коллективное решение проблемы существования, вы должны создать своё собственное. Таким образом, произведение искусства является идеальным ответом творческого типа на проблему существования в том виде, в каком он её воспринимает, - не только существования внешнего мира, но и в особенности его внутреннего: кто же он такой, до боли отдельный человек, не имеющий ничего всеобщего, на что можно было бы опереться. Он должен дать ответ бремени своей крайней индивидуации, своей столь болезненной изоляции. Он хочет знать, как заслужить бессмертие благодаря своим собственным уникальным талантам. Его творчество является одновременно выражением и утверждением его героизма. Это его «личная религия», как выразился Ранк. [29] Его уникальность даёт ему личное бессмертие; это его собственное «запредельное», не чужое.