Эрл Гарднер – Перри Мейсон. Дело об изъеденной молью норке. Дело об одинокой наследнице (страница 54)
— Какие?
— Он отправился к одному из постояльцев, а затем из соседнего номера поступила жалоба о драке. Я позвонил в тот номер. Шум утих.
— Что произошло потом?
— Ничего.
— Из того номера вам звонили?
— Не помню.
— Вы утверждаете, что никогда не забываете лиц. Кто жил в том номере?
— Наш постоянный клиент.
— Кто?
— Джордж Файетт, мужчина, которого убили третьего числа этого месяца.
Мейсон отодвинул стул и встал.
— Спасибо, мистер Хокси, — поблагодарил он свидетеля, а потом повернулся к озадаченному и сбитому с толку судье. — У меня все.
— Вы хотите сказать, что у вас больше нет вопросов? — недоверчиво спросил судья Леннокс.
— А теперь, если суд объявит тридцатиминутный перерыв, расследование закончит лейтенант Трэгг, — заявил Мейсон. — Лично и не привлекая в свидетели полный зал народу.
Судья Леннокс помедлил, нахмурился и стукнул молоточком по столу.
— Мне кажется, я уловил то, что вы хотели сказать, мистер Мейсон. Объявляется тридцатиминутный перерыв. Обвиняемые остаются под стражей.
Бросив многозначительный взгляд в сторону лейтенанта Трэгга, судья Леннокс сразу же удалился в свой кабинет.
Глава 18
Мейсон сидел вместе с Дикси Дайтон и Моррисом Албургом в комнате, в которой свидетели обычно дожидаются вызова в зал суда для дачи показаний.
— Мне нужны факты, — заявил адвокат. — Где мне найти Томаса Е. Седжвика?
Албург взглянул на Дикси Дайтон.
Она покачала головой.
— Я не стану никому…
— Мне вы скажете, — перебил Мейсон. — Мы должны представить его, как только лейтенант Трэгг закончит с Фрэнком Хокси.
— Мистер Мейсон, вы понимаете, что говорите? — гневно закричала Дикси Дайтон. — Это убийство полицейского. Полицейские не дадут ему покоя. У него не останется и шанса. Они так быстро спровадят его в камеру смертников, что он и оглянуться не успеет.
— Почему?
— Почему?! — переспросил Моррис Албург. — Вы что, полный идиот? Вы понимаете, о чем идет речь?
— Я не идиот и не глухой. Почему его отправят в камеру смертников?
— А чего еще ждать от полиции? Если ты убиваешь кого-то из полицейских, они все садятся тебе на шею.
— Почему?
— Да потому, что жаждут отмщения, конечно. И, наверное, еще и потому, что хотят, чтобы люди точно знали: нельзя убивать полицейских и думать, что это сойдет кому бы то ни было с рук. Для своей собственной защиты.
— А кому они мстят на этот раз?
— Человеку, которого считают виновным.
— Вот именно. Они раньше считали, что виновен Том Седжвик. Теперь, я уверен, они изменили свое мнение.
— У него туберкулез, — сообщила Дикси Дайтон. — Он не может работать, как все. Ему требуется отдых. Ему очень сложно поправиться. Именно поэтому он занимался тем, чем занимался. Так он оказался замешанным в тотализаторе. Он считал, что если быстро накопит денег, то какое-то время сможет отдыхать. Он неплохой человек, мистер Мейсон. Он… человек. Он делал то, что делает масса других людей, а затем… на него повесили это убийство полицейского только потому, что тот занимался расследованием деятельности Тома.
— Вы пытаетесь его защитить? — обратился Мейсон к Дикси Дайтон.
Она кивнула.
— Вы жили с ним вместе, стирали, готовили, обшивали, пытались предоставить ему шанс выкарабкаться?
— Да, я готова пожертвовать жизнью ради него.
— Дайте мне его адрес, — попросил Мейсон. — Место, где его можно застать прямо сейчас. Тогда, не исключено, вы спасете и его жизнь, и свою собственную.
Моррис Албург внезапно резко повернулся к девушке.
— Дай ему адрес, Дикси, — велел он.
Глава 19
Мейсон, Делла Стрит и Пол Дрейк сидели в кабинете адвоката. Внезапно три раза резко прозвонил телефон: Герти подавала сигнал, что к ним направляется лейтенант Трэгг.
— А вот и лейтенант, — заметил Мейсон.
Не успел он произнести эти слова, как дверь бесцеремонно распахнулась и на пороге кабинета появился Трэгг. Он небрежно кивнул присутствующим.
— Привет, — поздоровался Трэгг, прошел в комнату и опустился на стул напротив стола Мейсона.
— Итак? — спросил адвокат.
— Все в порядке, — сообщил лейтенант.
— Расскажете нам?
— Лучше не стоит.
— Мы имеем право все знать.
— Понимаю, — вздохнул Трэгг. — Именно поэтому я и пришел. Дайте мне собраться с мыслями.
Лейтенант достал из кармана сигару, откусил кончик, зажег, глубоко затянулся, внимательно посмотрел на Мейсона сквозь голубые клубы дыма и поинтересовался:
— А вы как догадались обо всем, Мейсон?
— Мои клиенты говорили неправдоподобные вещи. Присяжные никогда бы им не поверили. Тем не менее у меня появилась мысль, что это и есть правда.
— Но что именно подсказало вам верное решение? — настаивал Трэгг.
— Если кто-то заставляет адвоката представлять доказательства, которые определенно приведут к вынесению обвинительного приговора его клиенту, причем такие доказательства, в истинность которых верит сам адвокат, то этот кто-то определенно должен знать что-то о законах и представлении улик. Рассказы каждого из обвиняемых звучали настолько фальшиво, что если бы они произносились в месте для дачи свидетельских показаний, то моим клиентам было бы не видать свободы. Один раз могла произойти случайность. В двух — это уже замысел. Я внезапно осознал, что имею дело с определенной схемой, или моделью, или как там ее еще назвать. Томаса Е. Седжвика поставили в определенное положение — что бы он ни говорил, присяжные бы ему не поверили. Ему оставалось только одно: удариться в бега. Я просто воспользовался обычным полицейским методом, лейтенант. Вы ловите многих преступников, потому что ведете на них досье под названием modus operandi. Вы основываетесь на том предположении, что преступник, раз совершив преступление, увенчавшееся успехом, и в дальнейшем станет действовать по той же схеме. Седжвику пришлось бы рассказывать абсолютно неправдоподобную историю. К тому же у него оказалось орудие убийства. У Морриса Албурга также неправдоподобный рассказ и орудие убийства. Мне пришло в голову, что раз Кларемонт пытался выяснить, что же собой представляет «крыша», он, не исключено, вступил с кем-то из них в контакт. На меня работал один фактор. Ночной портье никогда не забывает лицо, один раз его увидев. Я решил задать массу незначительных вопросов во время перекрестного допроса, а потом, как бы невзначай, попытаться выяснить, не видел ли Хокси Боба Кларемонта в гостинице в ночь убийства. Когда Хокси поведал о внезапном путешествии в Мехико, я понял, что произошло. Оставался всего один вопрос, чтобы решить дело. Я пришел к выводу, что лучше вам задать его в частной беседе, чем мне при всех в зале суда. Когда я увидел, как дрожат руки Хокси, я подумал, что ответ ясен… Естественно, я хотел узнать, не было ли у Файетта в комнате другого посетителя, когда к нему поднялся Кларемонт. Я что-нибудь упустил?[8]
— Ничего, — ответил Трэгг. — Лучше бы все было наоборот. А так люди начинают думать, что вся полиция продажна, потому что время от времени кто-то один собирает несметное богатство. Как и в этом случае. Ему
— Я так и думал. А также «Бонсал» и еще какая-то, куда отвозили пленников и где они видели полотенца с надписью «Бонсал».
Последовало молчание. Трэгг затянулся сигарой.
— Боб Кларемонт был не так глуп и наивен, как считали многие, — сообщил лейтенант. — Он знал, что Седжвик держит тотализатор, но также он знал, что Седжвик платит «крыше». А Файетт — связующее звено. Кларемонт пытался найти того, кто стоял за всем этим, прячась в тени. И нашел. След вел в гостиницу «Кеймонт». А там, предположительно, Боб Кларемонт получил удар — я не имею в виду физический в данном случае. Он узнал, кто тот человек, за которым он охотится. Он не вышел живым из гостиницы. Они спустили его в грузовом лифте и бросили в машину. Затем послали за Седжвиком.
— Кто послал?
— А вы как думаете? Тот, кому Седжвик платил за защиту. Он заявил Седжвику, что его возьмут в самое ближайшее время, так как стало известно, чем он занимается. Ему дается двенадцать часов, чтобы уехать из города, продав дело за столько, сколько сумеет выручить. Только сматываться, если хочет жить.
— Я так и предполагал, — признался Мейсон.