Эрина Дарк – Арбитр (страница 4)

Изабель осторожно подставила ладонь.

— Боги... Люсьен!

Люсьен, стоявший в дверях, одним прыжком оказался рядом. Он схватил стакан, подставил под поток и, не дожидаясь, пока он наполнится, отнёс в свой кабинет.

Через пятнадцать минут он вернулся с лицом, выражавшим чистейшую форму интеллектуальной капитуляции.

— Это... невозможно, — он протёр очки. — По всем параметрам — вода из высокогорного родника. Идеальной чистоты. Более того, в ней содержится колоссальная концентрация Виты. Она не просто «очистила» воду. Она... насытила её жизнью. На весь дом. Бесплатный и вечный источник магически заряженной воды.

Он посмотрел на гостью, которая с удовлетворением наблюдала за бегущим «оживлённым» потоком, словно садовник, поливающий любимый цветок.

— Ну что ж, — Изабель не могла сдержать улыбки. — Проблему с питьевой водой мы решили. Думаю, пора с чаем.

Она взяла небольшой заварочный чайник, чтобы наполнить его из нового «родника», и по рассеянности поставила его в микроволновую печь, чтобы быстро подогреть. Старая привычка.

Мягкий гул прибора длился ровно две секунды.

Девушка, только что умиротворённая, резко обернулась на новый звук. Её лицо исказилось гримасой физического страдания. Это был не просто шум. Это была сама суть «ненастоящего» — бездушный гул, мёртвые волны, насилующие воду, которую она только что оживила.

— Нет... — вырвалось у неё, хрипло и отчаянно. — Не трогай её!

Она не стала ничего ломать. Она просто... выключила. Мгновенно и тотально.

Гул микроволновки оборвался на полуслове. Лампочка внутри потухла. Но это было мелочью. Вся техника на кухне — холодильник, электронные часы, даже зарядное устройство в розетке — разом погасли. В доме Лоранов воцарилась неестественная, гробовая тишина, нарушаемая лишь веселым журчанием «оживлённого» родника в раковине.

И в этой тишине послышался шелест. Лозы плюща, тянувшиеся из гостиной, вдруг рванули вперёд, как змеи, обвивая ножки стульев и дверные косяки, устремляясь к источнику кощунственного шума.

А на столе, в вазе с фруктами, несколько яблок одновременно лопнули, и из них, с тихим хрустом, пробились вверх молодые, нежные побеги с листьями, будто сама смерть фруктов была отменена и обращена вспять.

Люсьен застыл, глядя на мёртвый экран своего смартфона, который он как раз держал в руке. Он медленно поднял взгляд на девушку. Она стояла, тяжело дыша, слегка дрожа, её зелёные глаза полыхали не гневом, а священной яростью хранителя, защищающего своё святилище от осквернения.

Изабель замерла с осознанием. Два дня милосердия только что закончились. Не прошло и суток.

Глава 5. Бремя решения

Люсьен стоял в своём кабинете, опёршись ладонями о массивный письменный стол. Перед ним лежали раскрытые фолианты — трактаты по магической биологии, отчёты «Ассамблеи» о пограничных формах жизни, даже несколько расшифрованных глиняных табличек с упоминаниями о «духах местности». Всё это было пылью. Ничего. Ни единого упоминания о существе, способном инстинктивно, на уровне рефлекса, переписывать реальность, подчиняя её закону «правильно» и «неправильно».

Он провёл бессонную ночь в поисках, пока их гостья спала, окружённая буйно разросшейся зеленью. Каждый новый побег, каждый лист, пробившийся сквозь камень, был немым укором его невежеству. Он — существо, видевшее смену эпох, хранитель знаний — оказался слепцом перед простым, но чуждым чудом.

Его мысли возвращались к сцене на кухне. Не к мёртвой технике — с этим можно было смириться. Его преследовала ярость в глазах их новой гостьи. Не слепая агрессия, а холодная, безличная решимость. «Не трогай её». Он слышал в этом не защиту Изабель, а защиту принципа. Оживлённая вода была «правильной». Микроволновка, покушавшаяся на неё — «неправильной». И была устранена. Как садовник срезает больную ветвь. Без злобы. Без сомнений.

Изабель сейчас была там, с ней, пытаясь на языке жестов и простых слов объяснить, что «железная коробка не хотела зла». Это было трогательно и абсолютно бесполезно. Как объяснять урагану, что он не должен сносить дома, потому что людям будет грустно.

В этом и заключался корень опасности. Бездействие было иллюзией. Каждый час, проведённый Теей в этом мире, увеличивал шанс, что её «правосудие» обратится на что-то более значимое. На линию электропередач. На автомобиль с шумным двигателем. На человека. Она не была злой. Она была законом. А законы природы неумолимы.

...Он набрал номер.

Ответ последовал после второго гудка. Голос на том конце был ровным, спокойным и глубоким, как тишина в древней библиотеке.

— Люсьен Лоран. Голос из прошлого. Я слушаю.

— Казимир. Это я. Находка, о которой я сообщал... она живая. — Люсьен тщательно подбирал слова. — И её природа выходит далеко за рамки моей компетенции. За рамки любых известных нам классификаций.

На том конце повисла пауза, но Люсьен чувствовал — не удивления, а сосредоточенного внимания, будто Казимир уже мысленно листал каталоги своего необъятного архива.

— Живая находка, ставящая под сомнение наши классификации... — голос Казимира прозвучал с лёгкой, почти интеллектуальной улыбкой. — Это звучит как начало самой интересной главы в летописи нашего времени. Мои знания — к твоим услугам, старый друг. Позволь спросить: обстоятельства позволяют мне лично приехать и... взглянуть на этот уникальный экспонат?

— Они... требуют этого, — честно ответил Люсьен. — Бездействие, как мне начинает казаться, может быть опаснее осторожного вмешательства. Мне нужен твой взгляд, Казимир. Твоя перспектива.

— Тогда считай, что я уже в пути. — В его тоне не было спешки, лишь безмятежная решимость человека, знающего, что следующая страница истории ждёт, чтобы её перевернули. — Позаботься о нашей находке, Люсьен. Убедись, что с нею всё в порядке. До скорой встречи.

Связь прервалась.

Люсьен опустил телефон. Тишина кабинета оглушала. Фраза «убедись, что с нею всё в порядке» прозвучала не как просьба, а как первая, самая мягкая форма инструкции от нового куратора. Он только что передал ключ от самой сокровенной тайны своей жизни тому, кто коллекционировал тайны.

Он подошёл к окну, глядя на предрассветные холмы Тосканы. Он поступил как учёный, поставивший знание выше комфорта. И как хранитель, испугавшийся за то, что должен был оберегать.

Правильно ли это? Ответа не было. Было лишь тяжёлое, ледяное предчувствие, что буря, которую он привёз из Валь-д’Орча, была лишь началом. А настоящий ураган был уже в пути.

Глава 6. Ожидание

Солнечный свет, безжалостный и ясный, давно уже сменился безопасными сумерками, а затем и глухой ночью. С тех пор, как Люсьен совершил свой роковой звонок, в доме повисло незримое напряжение. Он заперся в кабинете, и доносившиеся оттуда звуки — скрип стула, шелест переворачиваемых страниц — были красноречивее любых слов. Он не работал. Он лихорадочно искал оправдание своему решению в пыльных фолиантах и не находил его.

Изабель осталась один на один с молчаливой грозой, принявшей облик хрупкой девушки. Та почти не двигалась с места у камина, свернувшись калачиком в самом сердце своего стремительно разросшегося зелёного убежища. Плющ оплел уже не только полку, но и часть стены, а из трещины в каменной облицовке самого камина пробился нежный, неизвестный Изабель папоротник. Это была не магия, совершаемая по воле, это было дыхание жизни, неудержимое и пугающее в своём спокойном великолепии.

К утру Изабель не выдержала. Надо было что-то делать. Хотя бы накормить её.

— Ты, наверное, голодна, — мягко сказала она, подходя к девушке с тарелкой. — Попробуй.

На тарелке лежал тонкий ломтик запечённой телятины — остатки от недавнего музейного приёма, где приходилось поддерживать человеческую иллюзию. Девушка посмотрела на мясо, и её лицо исказилось той же гримасой легкого отвращения, что и при виде шерстяного пледа. Она беззвучно покачала головой, отодвигая тарелку.

— Нельзя это... есть, — прошептала она, и в её глазах читалось недоумение. Голос звучал тихо, но уже не так разорвано, складываясь в короткие, осмысленные фразы.

— Хорошо, не надо, — поспешно убрала тарелку Изабель, сердце у неё болезненно сжалось. Она вернулась на кухню и, подумав, сварила обычной овсяной каши на той самой, «оживлённой» воде из-под крана.

Когда она поднесла к ней новую тарелку, та отреагировала иначе. С интересом наблюдая, как пар поднимается над густой массой, она медленно потянулась к ложке. Её пальцы сжали ручку неуверенно, будто впервые держали такой инструмент. Она зачерпнула немного каши и поднесла ко рту.

Изабель затаила дыхание. Девушка жевала медленно, с выражением глубокой сосредоточенности на лице, словно разгадывала сложную загадку. Восторга, как от винограда, не было, но не было и отторжения. Она проглотила и сделала ещё один вздох. Это была не еда, это было... принятие. Маленькая, но важная победа в мире, полном «неправильных» вещей.

Ободрённая, Изабель решила пойти дальше.

— Подожди, — сказала она и принесла из холодильника бутылку пастеризованного молока. Она налила полный стакан и протянула его. — Вот, попробуй это.

Девушка с тем же любопытством приняла стакан. Она прикоснулась губами к краю, сделала маленький глоток... и её изумрудные глаза расширились. По лицу разлилось тёплое, почти детское удивление.