Эрина Дарк – Арбитр (страница 5)

— Сок... белого дерева? — тихо произнесла она, глядя на молоко с благоговением. Для неё это был не продукт животноводства, а дар, родственный тем, что она знала.

— Можно и так сказать, — с облегчением ответила Изабель, едва сдерживая слёзы.

Она наблюдала, как девушка с наслаждением выпивает молоко, и мысленно отмечала: Отрицает мёртвую плоть, но принимает живые дары — растения и то, что считает их соком.

Решившись на большее, Изабель осторожно спросила:

— Ты... помнишь что-нибудь? Своё имя? Откуда ты?

Девушка опустила стакан, её взгляд стал отсутствующим, уходящим вглубь себя.

— Нет. Не помню. Иногда... приходят обрывки. Как сны наяву. Крики деревьев. Камень... и тишина. Но лица... имён... нет.

Она говорила уже почти связно, но каждое слово было тяжёлым, вынутым из глубин забвения.

Изабель положила руку ей на плечо — легонько, чтобы не спугнуть.

— Ничего. Всё в порядке.

Девушка кивнула, но в её зелёных глазах читалась не благодарность, а всё то же глухое, всепоглощающее непонимание. Они только-только начали находить общий язык, а часы, отмеренные их уединению, уже истекали.

Ещё одни сутки тянулись в нервном ожидании. Люсьен так и не вышел из кабинета, и эта затворничество говорило красноречивее любых слов. Изабель видел, как девушка всё чаще замирала у окна, вглядываясь в тёмные очертания сада, и её пальцы бессознательно сжимались, словно ловя недосягаемый шепот листьев.

Изабель смотря на цветущие кусты решилась. Если их гостья тянется к жизни, её нужно к этой жизни подпустить. Хотя бы ненадолго.

— Пойдём, — мягко сказала она, подходя к камину. — Покажу тебе сад.

Девушка встрепенулась, и в её глазах вспыхнул живой, немой вопрос. Она тут же поднялась с места, готовая идти. Изабель взяла с полки пару простых кожаных сандалий.

— Надень, — протянула она обувь. — Земля может быть холодной.

Но девушка отшатнулась, как от раскалённого железа. Она смотрела на сандалии с тем же отвращением, что и на шерсть, и на мясо.

— Нет, — твёрдо сказала она, пряча босые ноги под подолом своего одеяния. — Нельзя. Кожа... мёртвая. Она не должна касаться земли.

Изабель вздохнула, но не стала настаивать. Она понимала: это не каприз, а часть того же незыблемого закона, по которому эта странная гостья жила. Она отложила сандалии в сторону.

— Хорошо. Как знаешь.

Они вышли через стеклянную дверь в ночной сад. Воздух был прохладен и напоен ароматами ночных цветов. Луна, полная и серебристая, заливала светом холмы и кипарисы.

И тут с девушкой произошла разительная перемена. Она замерла на каменной плитке террасы, сделав глубокий, жадный вдох. Потом осторожно, почти благоговейно, ступила с камня на мягкую траву.

И сад ответил ей.

Там, где её босые ступни касались земли, трава вспыхивала изумрудным светом, становясь гуще и выше. Спящие бутоны ночных фиалок и душистого табака один за другим раскрывались, наполняя воздух густым, пьянящим ароматом. Молодой побег плюща, росший у стены, потянулся к ней и нежно обвил её лодыжку, словно приветствуя.

Она медленно прошлась, и за ней тянулась дорожка из ожившей, сияющей травы. Она шла, касаясь пальцами коры старой оливы, и дерево, казалось, вздрагивало от прикосновения, его листья начинали шелестеть тихой, мелодичной песней.

Изабель наблюдала, затаив дыхание. Это было не колдовство, не магия в её понимании. Это было возвращение домой. Существо, которое она пыталась обуть и накормить кашей, здесь, в саду, было не потерянной девочкой. Оно было принцессой этого царства, его душой и сердцем.

— Здесь... хорошо, — прошептала девушка, оборачиваясь к Изабель. На её лице сияла улыбка — первая по-настоящему счастливая и безмятежная. — Здесь всё поёт. Всё живое.

— Да, — тихо согласилась Изабель, и комок подкатил к её горлу.

В этот момент она поняла всю глубину трагедии. Они держали в заточении дикое, прекрасное существо, для которого весь их мир с его машинами, законами и политикой был гигантской, уродливой клеткой. И они вот-вот должны были передать её другому тюремщику, пусть и более утончённому.

— Скоро... к нам придёт гость, — с трудом выдавила Изабель, глядя, как её спутница прижимается щекой к стволу оливы. — Друг Люсьена. Очень умный. Он... захочет с тобой познакомиться.

Девушка оторвалась от дерева. Её улыбка померкла, сменившись лёгкой настороженностью.

— Зачем? — спросила она просто.

— Он... хочет помочь, — солгала Изабель, и ложь жгла ей губы.

Девушка смотрела на неё своими бездонными зелёными глазами, и казалось, она видит всё — и страх, и сомнения, и эту жгучую неуверенность. Но она лишь медленно кивнула и снова отвернулась к дереву, уходя в свой мир живых шёпотов и чистых, понятных ей законов.

Изабель понимала — объяснения были бесполезны. Для их гостьи «помощь» учёного была так же абстрактна и непонятна, как для неё самой — смертоносная логика микроволновки. Они говорили на разных языках, и мост между ними был таким же хрупким, как ночной цветок, распустившийся под её босыми ногами.

Рассвет застал Изабель в гостиной. Она не спала, проводя ночь в тихом наблюдении, прислушиваясь к шелесту листьев и мерному дыханию спящей у камина гостьи. Та вернулась с прогулки молчаливой и задумчивой, будто напитавшись не только силой земли, но и её вековой грустью. Теперь она спала, а плющ, словно верный страж, сплел над ней живой балдахин.

Люсьен вышел из кабинета с первыми лучами солнца, бледный и собранный. Ночь, проведенная в изучении фолиантов, не утомила его тело, но оставила отпечаток напряженной мысли на лице. Он прошёл на кухню, и Изабель последовала за ним. Они стояли друг напротив друга у стола, заваленного вчерашней посудой, в комнате, где пахло тревогой и остывшим кофе — напитком-привычкой, а не необходимостью.

— Она вчера в саду... — начала Изабель, не в силах выдержать тягостное молчание. — Она была там как дома. Я видела её лицо, Люсьен. Она была счастлива. По-настоящему.

Люсьен взял чашку, больше из-за привычки что-то держать в руках, чем из-за желания пить.

— Я не сомневаюсь, — его голос был ровен, но в нём не было ни капли тепла. — Но мы не можем создать для неё заповедник на этом холме. Рано или поздно цветущий посреди зимы лес заметят. Соседи заметят. Спутники заметят. И тогда придёт не Казимир с вопросами, а Аларик Стейн — с отрядом и протоколом обезвреживания.

— А ты уверен, что между ними есть разница? — выдохнула Изабель, вцепившись пальцами в край стола. — Казимир не приедет просто помочь. Он будет изучать. Анализировать. Разбирать на части. Ты видел её глаза, когда она говорит «нельзя»? Это не упрямство. Это закон, написанный в её крови. Что будет, когда его методы столкнутся с её природой?

Люсьен поставил чашку с тихим, но чётким стуком. В его усталых глазах не было ответа, лишь тяжёлое, ледяное отчаяние.

— А что будет, если мы оставим всё как есть? — тихо спросил он. — Если завтра она решит, что шум генератора в соседнем доме — это «неправильно»? Или что асфальт на дороге душит землю? Мы не можем дать ей то, что ей нужно. Мы даже не знаем, что ей нужно. Мы играем в русскую рулетку, не зная, где пуля.

— Мы могли бы попытаться понять! — в голосе Изабель прозвучала мольба. — У неё просыпается речь. Она начинает доверять. Дай мне время...

— Времени нет! — резко оборвал он, и его вампирская выдержка дала трещину, обнажив стальную решимость. — Казимир уже в пути. Он будет здесь сегодня. Решение принято.

Он развернулся и вышел из кухни. Его уход был красноречивее любых слов. Диспут был окончен. Приговор вынесен.

Изабель осталась одна посреди тихой кухни. Она смотрела на дверь в гостиную, за которой спало хрупкое, непостижимое чудо, принесённое ими в этот мир. Они нашли сокровище, но обращались с ним как с бомбой. И теперь передавали её в руки сапёра, который, возможно, интересовался лишь её устройством, а не её сутью.

Она подошла к окну. Солнце поднималось над холмами, окрашивая небо в безмятежные пастельные тона. Последнее спокойное утро. К вечеру всё изменится навсегда.

Глава 7. Визит

Тёмный внедорожник остановился у дома Лоранов в предзакатный час. Из машины вышел Казимир — один, без водителя. Его появление было лишено театральности: практичное пальто, потёртый кожаный портфель, взгляд, мгновенно оценивающий обстановку.

Люсьен открыл дверь до того, как гость поднялся на крыльцо. В воздухе повисло невысказанное напряжение.

— Казимир. Благодарю, что нашёл время, — произнёс Люсьен, пропуская гостя.

— Когда старый друг сообщает о находке, способной переписать учебники, откладывать визит — непростительно, — голос Казимира звучал ровно, но в глазах читалась деловая собранность. — Рассказывай. Что за аномалия заставила Люсьена Лорана нарушить все протоколы?

В гостиной его встречала Изабель. И именно здесь безупречное самообладание архивариуса дало первую трещину. Увидев сидевшую у камина девушку в ореоле разросшихся растений, он замер на пороге. Всего на секунду. Но Люсьен заметил, как изменился ритм его дыхания.

— Прошу прощения, — Казимир плавно вошёл в комнату, соблюдая дистанцию. — Я изучал артефакты триста лет, но никогда не видел ничего подобного. Эта аура жизненной силы... Она физически ощутима.

Изабель, стараясь сохранить нормальность, поднесла их гостье тарелку с виноградом и молоком. Та взяла ягоду, и та мгновенно налилась соком. Лёгкая улыбка тронула её губы, а пальцы на мгновение коснулись руки Изабель в безмолвной благодарности.