Эрин Теттенсор – Королевства Драконов II (страница 38)
И снова Амреннатед задумалась, не был ли этот упрёк сказан её собственным голосом. В любом случае её когда-то острый и манипулятивный разум сейчас слишком устал, чтобы отрицать или искажать правду.
«Да. В безопасности. Они будут искать мои кости, но найдут лишь пустой камень. Никто не будет выпытывать секреты у гор. Я похороню их в глубоких ущельях, где обитают самые низшие из существ. Позволю лишь им узнать злодеяния Фаэруна и его красоты, позволю узнать, где таятся и дремлют величайшие силы. Эти существа, мудрейшие из всех, не будут раздумывать и обращать внимание на моё наследие. Таково моё желание».
«Никто не может знать, что оставит после себя».
Но гора почувствовала, что великий вирм угасает. Слова превратились во вздох, когда она, наконец, поддалась и раскрылась самой старой, самой глубоко сокрытой магии Амреннатед.
Слои за слоями камня, погребённые под другими слоями, задвигались и застонали, изгибаясь, плавясь и сгорая, меняя форму эонов этого мира в одном маленьком месте ради зверя, дремавшего в недрах горы неисчислимые столетия.
Снаружи, на открытом воздухе в десятках метров над воссоединением, на зазубренном скальном уступе под тёплым солнцем гнездилась пара полосатых ястребов. Гора содрогнулась под ветками гнезда и когтями птиц, издав тяжёлый запах расплавленного камня и умирающего дракона.
Самка запищала и взлетела, когда неестественный запах достиг гнезда. Затем вихрем крыльев и разлетающихся перьев она кинулась обратно, ломая скорлупу яиц собственными когтями.
Облака перьев разделились на отдельные элементы и спустились на потоках ветра далеко вниз. Пёрышки закончили путь в мыльной воде у голых ног тихонько поющей женщины.
Старушка пела и тёрла одежду о деревянную стиральную доску теми же движениями, что она использовала для этого ещё с того молодого времени, когда пальцы её были прямыми и гладкими. Она выудила залетевшие перья из мыльной пены, добавила ещё мыла и начала тереть усерднее, пока костяшки не заскребли по дереву.
Она не заметила, что покрытая мхом скала позади неё изменилась.
Зелёный ковёр, соединявший камни с близлежащими деревьями, потемнел, становясь сиреневым, словно свежий синяк. Он покрыл деревья толстыми прожилками, загораживая падающие на спину лучи горячего солнца.
Неожиданно оказавшись в тени, старая женщина обернулась посмотреть, стоя на коленях – и тут первая волна магии обрушилась на неё.
Падая на землю, прачка перевернула ведро с водой. Сначала она подумала, что, возможно, её сердце, наконец, не выдержало – живя в одиночестве на склоне горы, женщина всегда думала, что именно такая смерть её ждёт. Она смирилась, даже радовалась такой судьбе. Не самый плохой способ умереть, не самый зазорный. В конце концов, боль будет продолжаться недолго.
«Да боги смеются, это не оно», – подумала старушка, хватая ртом воздух и машинально схватившись за грудь, хотя на самом деле казалось, что именно голова вот-вот взорвётся от давления.
Образы мчались галопом перед её мысленным взором; гора – её гора – разговаривала с драконом, будто вырезанным из фиолетового камня.
– Ам… Амреннатед, – пересохшие губы смогли сформировать имя, и новая волна агонии накрыла её. Имя вызвало ещё больше видений в её разуме – в основном волшебников, высасываемых до пустой оболочки – одновременно наполняя женщину до краёв… чем? Для неё всё казалось сплошной болью, она тонула в страданиях.
Дрожа, старушка поднялась на колени и слепо поползла на четвереньках к горе, хватаясь за корни и камни и подтягивая тело на скользкой поверхности.
– Леди, пожалуйста, – всхлипывала она, как если бы дракониха могла её услышать, – мне всё это не н-нужно…
Корни с хрустом оборвались, и женщина снова упала, но на этот раз её лодыжка оказалась поймана юбками и горой. Раздался второй, более громкий хруст, и мир погрузился в благословенную тьму.
Старушка медленно пришла в себя от звука голоса – её собственного голоса, обращавшегося к пустому воздуху, тёмным деревьям и горе, возвышавшимся над её неподвижным телом.
– Леди, будьте милостивы. Я не знаю… что со всем этим делать.
Она с силой прижимала ладони к глазам, пока не поплыли звёзды. Воспоминания всё ещё кружились в её голове, и если она сильно сосредотачивалась, то могла рассмотреть их по отдельности.
Одно из них было о другом драконе под совершенно другой горой, мечущемся в лихорадочном, безумном сне о смерти. В другом – человек на коленях перед светящимся алтарём, закричавший от боли, когда его кровь, его жизненная сила полилась на камни. Были и другие, множество других…
Застонав, старая женщина свернулась калачиком. Её дрожащие губы снова начали выводить скрашивавшую ей работу песенку. Она пела – сначала тихо и неразборчиво, затем всё громче и быстрее, пока в итоге не закричала, стараясь заглушить образы, порхающие среди её мыслей, будто они всегда там и были.
За изматывающей болью и стуком сердца она не услышала, что гора начала трястись.
И когда хитрый ум Амреннатед наконец замедлил работу и объединился с милостью горы, камень начал дрожать.
Весь процесс занял не больше времени, чем длился последний прерывистый выдох драконихи, но снаружи сотрясающейся горы прошли сезоны, земля изменила форму… а деревня Орунн погибла.
– Ну тогда подожги дом, да выкури её! – маг прижал отчаянно трясущиеся руки к лицу и выругался, когда увидел на них полосы крови.
Барн ответил не сразу. Он стоял на краю высокой скалы и смотрел вниз на руины дома, который постигла подобная судьба.
С любой точки зрения, деревня Орунн уже достаточно настрадалась от огня. Поджечь ещё одно просевшее жилище казалось такой же жестокостью, как для ребёнка раздавить пятого муравья только потому, что раздавить первых четырёх ему показалось недостаточно. И всё же он понимал настроение Арлона. Диадри всегда отличалась характером.
Её нетронутый дом расположился в десяти метра от края, где мужчина сейчас стоял. Слегка кружащий голову вид прямо под ногами целиком заполняло озеро Лисье Ухо – сапфирового треугольника, замыкавшего собой подкову маленьких домиков и окружающих их ферм. Несколько лет назад жители деревни настояли на возведении забора из толстых досок вдоль опасного края скалы, для безопасности Диадри.
Он живо вспомнил гнев старой женщины от такого оскорбления.
– Они скорее боятся, что я столкну одного из их детёнышей с вершины в озеро. Но забор не поможет справиться с этим искушением!
Барн не был удивлён, увидев, что изгородь разобрана, и только несколько одиноких покосившихся досок торчат из земли.
– Твоя, эм, волшебничающая кузина, похоже, не очень рада тебя видеть, – сообщил он продолжавшему ругаться Арлону.
На самом деле Диадри возникла за спиной Арлона, когда они её искали, и с визгами запрыгнула на спину юноши. Прежде чем тот успел её стряхнуть, женщина схватилась обеими руками за его щёки и расцарапала лицо от глаз до костлявого подбородка. Затем забаррикадировалась в доме и отказалась выходить.
Арлон вытер пятно крови с ямки на подбородке и уставился на наёмника.
– Ты мог бы скрутить её, – предложил маг. – Ради её собственной безопасности, разумеется.
– Разумеется, – Барн наклонил голову, слушая продолжающуюся за дверью тираду Диадри. Со временем это всё перешло в нечленораздельные визги, перемежающиеся со стуками, похожими на звуки разбивающейся о стены мебели. – Я могу подавить её сопротивление, – согласился он. – Могу пригвоздить к земле своим моргенштерном, – наёмник проигнорировал явно полный надежды взгляд Арлона, – но у неё будет меньше шансов пострадать, если мы сперва позволим даме выпустить пар.
Он ненадолго замолк, когда из хижины донёсся очередной треск и вопль.
– Учитывая её текущее состояние, это не должно занять много времени.
Арлон с сомнением окинул трясущиеся стены взглядом, но спорить не стал. В ожидании усевшись на землю, он потёр красные усталые глаза и почесал тёмную короткую щетину на щёках.
– Из-за чего ты не спал? – поинтересовался Барн, имея в виду прошлую бессонную ночь на их пути в Орунн.
– Не из-за чего, сон разбудил.
Наёмник посмотрел в сторону двери жилища Диадри и заметил, что Алон смотрит на него, как будто молча ожидая, когда спутник посмеет рассмеяться. У него были глаза нарисованного портрета – двигались медленно, едва заметно. И всё же он как-то умудрялся занимать всё место и поглощать внимание людей вокруг настолько полно, что Барн невольно задумался, а отказывал ли кто-либо в чём-либо молодому волшебнику за его короткую жизнь? А если и да – то живы ли ещё эти смельчаки?
– Какой?
– Мне снилось, что земля трясётся.
– Это был не сон, – возразил наёмник. – Из-за этих сотрясений деревня теперь и опустела. Орунн был покинут пять лет назад. – Он указал на пустой участок противоположного берега озера, где когда-то сеяли зерно. Неровная трещина разрезала безжизненную почву, доходя до основания ближайшего дома. – Практически за одну ночь земля стала слишком нестабильной для земледелия и жизни.
– Из-за чего это произошло?
– Прихоть богов? Магия? – скрипнув бронёй, пожал плечами воин. – Ты, маг, лучше меня сможешь выдумать множество причин.
Арлон фыркнул.
– Ты хорошо справляешься со многими вещами, Барн, но быть заносчивым – не в их числе. Я нанял тебя за твои умения. Ты показал знание дорог к югу от крепости Железный Клык, при том что я и не подозревал, что есть наёмники, да ещё и образованные – тут он неопределённо ткнул пальцем в сторону двух нарисованных на лбу Барна точек, – которые много путешествовали по этой области.