Эрин Хэй – Завоеватель. Пламя и цепи (страница 2)

— Нет такой магии, — его голос стал мягче, почти ласковым, отчего по спине побежали мурашки, — которая не подвластна Эзре.

Из тени шагнула фигура. Человек в сером балахоне, с лицом, спрятанным глубоко под капюшоном, прошёл к пролому в стене, откуда открывался вид на город, и замер, глядя на руины.

— Я изучил стену, Дэмиан. Теперь это просто стена, за ней нет никакого прохода, — скрипучим голосом произнёс маг. — Полагаю, там использована древняя магия, мне неизвестная.

После его слов повисла напряжённая тишина. Молчал Эзра, молчал ардор Морвейн, молчали воины, когда внезапно послышалось тихое хихиканье, которое постепенно становилось всё громче и громче. Это смеялся мой отец. Я слышала этот смех тысячи раз. Он всегда означал одно: отец знает то, чего не знают другие, и он наслаждается их неведением. Но сейчас в его смехе было что-то ещё: нечто надрывное и безнадёжное.

— Мой сын сбежал, — выдохнул он отсмеявшись. — Мой сын жив. Мой сын

— Куда ведёт проход? — резко спросил ардор Морвейн.

Отец ответил не сразу. Запрокинув голову, он смотрел в наполовину обрушившийся потолок.

— Он вернётся, — сказал он. — Вернётся с тысячной армией. И ваши драконы не спасут вас. Не спасут!

Ардор Морвейн встал. Нервно сглотнув, я втянула голову в плечи и съёжилась, стараясь стать как можно незаметнее. Сапоги прогремели по ступеням. Тяжёлые шаги приближались, и я почувствовала, как сгущается воздух вокруг, становится плотным, почти осязаемым.

— Не вернётся.

Голос прозвучал совсем рядом. Я не поднимала головы, но видела край чёрного плаща, остановившийся в полуметре от отца.

— Сейчас ты расскажешь мне, как открыть проход.

Грубые пальцы обхватили нижнюю челюсть отца и дёрнули вверх. Отец вздрогнул и попытался отстраниться, но стоящие рядом воины держали крепко.

— Не советую сопротивляться, если хочешь сохранить разум.

Ардор Морвейн не угрожал. В его голосе не было ничего, кроме уверенности, и она страшила больше любого крика.

— Пошёл ты, — выплюнул отец.

Ухватившись второй рукой за волосы, ардор Морвейн резко запрокинул ему голову, заставляя смотреть вверх. В ужасе зажав рот рукой, я взирала на профиль этого мужчины, острый, жёсткий, с волевым подбородком. Он не обращал на меня внимания, но если бы он сделал это, я бы умерла на месте просто от одного его взгляда.

— Нет!

Страдальческая гримаса исказила лицо отца. Он попытался вывернуться, отвести взгляд, закрыть глаза, но ардор Морвейн не позволил, жёстко удерживая его голову. И тогда отец закричал.

Я никогда не слышала такого крика. В нём было столько боли, что хотелось вырвать собственные уши, лишь бы больше никогда не слышать его.

— Отпустите его! — пропищала я жалким голосом. — Умоляю!

Бросившись в ноги ардору Морвейну и вцепившись в его сапоги, я взывала к милосердию, но тщетно. Меня отшвырнули как нашкодившего котёнка, и я снова упала на острые камни, разодрав ладони ещё больше.

— Прошу вас, — всхлипывала я. — Отпустите!

Меня не слушали. Отец кричал всё громче, его тело выгибалось, жилы на шее вздулись, глаза закатились и покраснели, казалось, они вот-вот лопнут.

— Поганый упрямец! — ардор Морвейн был всё так же спокоен, но теперь в его голосе прорезались нотки раздражения и досады.

Отец захрипел. Крик оборвался так же внезапно, как и начался, и в наступившей тишине я услышала только хриплое, прерывистое дыхание и стук собственного сердца, готового выпрыгнуть из груди.

Ардор Морвейн разжал руки. Тело отца обмякло и рухнуло на пол, как тряпичная кукла.

— Отец!

Не помня себя, я бросилась к нему. Я тормошила его, хлопала по щекам, заглядывала в лицо. Сзади сквозь шум в ушах пробивались голоса.

— Удалось что-то узнать?

— Нет, ничего не сообщил. Предпочёл лишиться разума.

В этот момент отец открыл глаза, и я замерла. В них не было ничего кроме белой выжженной пустоты. Губы его беззвучно шевелились, словно он пытался что-то сказать, но язык не слушался, а из уголка рта стекала тонкая ниточка слюны.

— Отец? — недоверчиво прошептала я. — Папа?

Он посмотрел на меня. Потухшим взглядом скользнул по лицу и, не узнавая, устремился куда-то в сторону. И я закричала.

Глава 3

Крик рвался из груди, раздирая горло и заглушая все звуки: голоса, шаги и даже далёкий рёв драконов, до сих пор круживших над мёртвой столицей. Я кричала, глядя в лицо человека, который был моим отцом, и не находила в нём ничего знакомого. Я трясла его за плечи, хлопала по щекам, звала по имени, на которое он больше не реагировал.

— Отец! Отец, посмотри на меня!

И он смотрел. Сквозь меня. В никуда.

— Отец, пожалуйста...

Грубая рука схватила меня за волосы и дёрнула назад. Я взвизгнула от боли и неожиданности, но хватка тут же ослабла, пальцы скользнули по прядям и остановились на затылке, заставляя меня поднять голову и посмотреть в чёрные глаза.

— Она была там? — спросил ардор Морвейн, не отрывая от меня взгляда.

Я не сразу поняла, что вопрос обращён не ко мне.

— Мы полагаем, — голос Эзры прозвучал где-то за спиной, сухой и бесстрастный, — он хотел спрятать их обоих. Успел только сына.

Пальцы на моём затылке чуть сжались. Не больно, но ощутимо.

— Если она была там, — голос ардора Морвейна стал тише, почти задумчивым, — значит, должна была видеть.

Он чуть наклонился ко мне, и я почувствовала запах пота, железа и чего-то ещё, терпкого, чужого, южного.

— Как тебя зовут?

Вопрос прозвучал мягко, почти ласково. От этой мягкости меня замутило.

Я молчала. Стиснув зубы, смотрела ему в глаза, пытаясь отыскать хоть каплю гордости или искру высокомерия, столь легко дававшегося отцу, но в голове был лишь белый шум, заглушаемый бешеным стуком сердца.

— Алианна, — выдохнула я.

Не потому, что хотела ответить, а потому что не могла не ответить.

— Алианна, — повторил он, пробуя моё имя на вкус, и я услышала в его голосе насмешливые нотки. — Ты была там, Алианна?

Я кивнула. Пальцы на затылке сжались сильнее.

— Куда ведёт проход?

— Я не знаю.

— Как твой отец открыл его?

— Я не знаю.

Его рука переместилась с затылка на подбородок. Пальцы сжали мою челюсть, не давая отвести взгляд.

— Не сопротивляйся, — спокойным тоном произнёс он. — Если не желаешь повторить судьбу отца.

Я хотела сказать, что предпочла бы сойти с ума, чем стоять перед ним на коленях и дрожать как загнанный зверь, но слова застряли в горле.

Его глаза вспыхнули.

Сначала я подумала, что это игра света, всего лишь отблеск зелёного пламени, всё ещё тлевшего в разрушенном зале. Но огонь не угасал. Он разгорался, заполняя радужку изумрудным сиянием, делая её прозрачной, нечеловеческой.

Я хотела отвернуться, но не могла.

И тогда ярко-зелёные искры сорвались с его зрачков и устремились в мои. Я почувствовала их физически. Горячие, колючие, они обжигали, проникали мне в голову, вскрывали память, как острый нож вскрывает раковину.

— Нет, — прошептала я. — Не надо...