Эрин Бити – Кровь и лунный свет (страница 72)

– Нет, Кэт. Ты не виновата. Только он. – Он обхватывает мою щеку свободной рукой. – Он. И я. Это я до сих пор не остановил его.

Свет от очага отбрасывает тени на его лицо, подчеркивая впалые щеки и глаза.

– Симон, – шепчу я, зная, что мне еще предстоит рассказать о самом страшном. – Он вернулся ночью в святилище. Я видела.

И тут его озаряет понимание. Он опускает косу мне на колени, берет мою раненую руку в свою, а второй скользит по волосам.

– Это он с тобой сделал?

Снова киваю. Неспешно рассказываю, что произошло.

– А когда я посмотрела вниз, он уже сбежал, – заканчиваю я.

Симон закрывает глаза и, опустив голову, качает ею, словно не может поверить в услышанное. Его пальцы впиваются в кожу под волосами и сжимают запястье забинтованной руки, а мышцы напрягаются, когда он притягивает меня ближе…

…И вдруг без предупреждения прижимается губами к моим губам.

Вся его сдержанность исчезает, когда он целует меня. Но в этот раз в поцелуе не чувствуется деликатности и терзаний, как в прошлый раз: сейчас его переполняет настойчивая нужда, словно Симон отчаянно хочет сказать мне что-то, пока не поздно.

Прости. Прости. Прости.

Я не понимаю, за что он извиняется, – за то, что злился на меня, за произошедшее сегодня вечером, или за то, что не целовал меня каждый раз, когда хотел. Возможно, за все вместе и за что-то еще. Но я ни секунды не раздумываю, отвечая ему. Мне хочется, чтобы он знал, как мне жаль. Знал, что я больше никогда не решусь причинить ему боль.

Я чуть не потерял тебя.

Я углубляю поцелуй, доказывая, что этого не случилось. Что я здесь.

Спаси меня от самого себя, Кэт. Прошу. Ты единственная, кому это под силу.

Так. Что-то здесь не так.

Мне так не хочется разрывать поцелуй, что я почти испытываю телесную боль, когда кладу раскрытую ладонь на грудь Симона и слегка отталкиваю его от себя. Его сердце под моими пальцами стучит, как барабан, пока он изучает мое лицо. Я замечаю коричневое пятно на его рубашке, которому огонь из очага придает красный оттенок, а еще – синяк на щеке и небольшой порез в уголке рта. Симон облизывает губу, снимая языком крошечную каплю крови.

– Что случилось?

В ожидании ответа я протягиваю руку, чтобы коснуться его лица.

Симон отстраняется и прикрывает щеку рукой. Над его запястьем виднеется несколько небольших колотых ран, которые я не разглядела раньше, а под ними расцветают иссиня-черные пятна.

– Жулиана. Нам с Ламбертом пришлось удерживать ее, – говорит он, рассматривая свежие синяки на тыльной стороне ладони. – В последнее время все труднее и труднее развеивать ее заблуждения. Сегодня вечером она решила, что тени в комнате убьют ее.

Мое сердце сжимается от боли за тех, кому приходится наблюдать, как она сходит с ума.

– Твой отец вел себя так же?

Симон устало кивает:

– Много лет подряд. И у Жулианы все еще не так плохо. – Он потирает лицо и поднимается с корточек. – Дядя узнал, что мы успокаивали ее сконией, и сильно разозлился. Он ведь градоначальник и все такое. Даже Удэн никогда не приносил эту дрянь домой.

– Жаль.

Он пожимает плечами:

– Мне кажется, скония уже приносит больше вреда, чем пользы. Да и дозы стали опасно большими. – Симон косится на пустой котелок, и теперь я понимаю, почему он так поспешно выплеснул его содержимое. – Последние несколько часов она спит. С ней мадам Дениз.

Я встаю, морщась от всех синяков и царапин, которые напоминают о произошедшем со мной.

– Я могу чем-то помочь?

Симон качает головой:

– Монкюиры хотят сохранить состояние Жулианы в тайне, как сделали это с ее матерью. Не выносить из семьи.

– А как же расследование? – спрашиваю я, а голос перехватывает от вспыхнувшей надежды. – Если Жулиана больше не может тебе помогать, тебе понадобится моя…

– Кэт, – мягко, но уверенно перебивает меня Симон. – Магистр слишком близок тебе, и ты не сможешь быть объективной. Но ужасно еще и то, что ты… близка мне.

Я подхожу к нему.

– Я… близка тебе? – Я вновь кладу забинтованную руку ему на грудь. – Я прощена?

Губы Симона растягиваются в улыбке, из пореза снова выступает кровь.

– Ты поступила неправильно, скрыв от меня правду, но я понимаю – так ты защищала магистра. – Он наклоняется вперед, пока не упирается носом в мой нос. – А что до первого вопроса… Кажется, я ответил на него еще пару минут назад, – шепчет он. – Ты нужна мне больше, чем когда-либо.

Я обнимаю его за шею здоровой рукой, а когда он обхватывает меня и притягивает ближе – забываю о синяках, порезах, усталости и страхе, растворяясь в поцелуе.

Станешь ли ты защищать меня так же, как защищала его?

– Да, – шепчу я ему в губы. – Стану.

И на минуту мир прекращает существовать для нас. На минуту кажется, что все идеально.

А потом раздаются крики.

Глава 51

Сначала они звучат приглушенно. Отдаленно.

Симон разрывает поцелуй и, продолжая прижимать меня к себе, смотрит на потолок, словно может видеть сквозь него. Дверь наверху с грохотом распахивается, и крики становятся громче.

– Это Жулиана? – спрашиваю я. – Она проснулась?

Его глаза широко распахнуты, когда он качает головой:

– Нет, это мадам Дениз.

Старая гувернантка Жулианы колотит во все двери – и наконец нам удается разобрать ее слова.

– Она мертва! Леди Жулиана мертва!

Симон выпускает меня из рук и отшатывается, а его взгляд падает на котелок, в котором находился отвар со сконией.

– Благословенный Свет, что я наделал?

Я шагаю к нему:

– Симон…

– Кэт, ты должна уйти, сейчас же. – Симон разворачивает меня и подталкивает к двери. – Никто не должен знать, что ты приходила сюда. – Распахнув дверь, он выпроваживает меня на улицу. – Уходи! Немедленно! Туда, где тебе не будет ничего угрожать!

– Симон!

Дверь захлопывается у меня перед носом. Мгновение я просто пялюсь на нее.

Жулиана умерла? Я отступаю назад и случайно наступаю в лужу. Резкий запах валерианы поднимается от разлитой жидкости. Отвара, который выплеснул Симон.

Он считает себя виновным в ее смерти.

Но я не уйду. Несмотря на усталость, раны и длинную юбку, мне удается перебраться через стену, окружающую сад за домом. Я крадусь на цыпочках вдоль стены и мимо окон, пока не оказываюсь под комнатой Жулианы. Порывшись в кармане, достаю лунный камень и сжимаю в здоровой руке. Благодаря магии все вокруг становится видно намного лучше, поэтому приходится закрыть глаза, чтобы не отвлекаться.

Эффект от камня не очень сильный, а я слишком устала, чтобы отсечь все отвлекающие факторы, поэтому вынуждена переложить камень в правую руку, а левой роюсь в боковом кармане, чтобы достать камень пустоты.

Немного повозившись, я запихиваю в черный как смоль, камень все чувства, кроме слуха, и прячу его.

– Жулиана! Проснись! – Раздается скрип кровати, когда Удэн, рыдая, то ли падает на нее, то ли прижимается к сестре. – Это все скония. Мы убили ее.

– Мы дали ту же дозу, что всегда, – настаивает Симон.