Эрин Бити – Кровь и лунный свет (страница 73)

– Но отец все равно обвинит тебя, – говорит Ламберт.

Раздаются тяжелые шаги, когда он заходит в комнату, хотя по звуку я бы сказала, что он босиком.

– Может, он и прав, – еле слышно отвечает Симон.

Его голос практически заглушают рыдания Удэна. Не ожидала от него таких чувств к сестре.

– Нет, – возражает Ламберт, а затем замолкает на мгновение. – Где отец? Разве он не спал?

– Он ушел во Дворец Правосудия около полуночи. Ты забыл? – напоминает Симон.

– Мне показалось – вернулся пару часов назад, – задумчиво произносит Ламберт.

– Наверное, вы слышали меня. – Голос мадам Дениз звучит приглушенно, словно она прижимает передник к лицу. – Я спускалась вниз на несколько минут.

– Что? – вскрикивает Ламберт. – Вы оставили ее одну?

Женщина начинает плакать.

– Она спала. А мне захотелось в нужник и размять ноги. Я отлучилась всего на четверть часа, – всхлипывает она. – Когда вернулась, не сразу поняла, что она не двигается. Наверное, умерла, пока меня не было.

– Кто-то должен позвать отца. – Удэн шмыгает носом.

Я не могу предупредить их, что граф уже пришел, что слуги уже рассказывают ему о случившемся прямо у порога. Спустя несколько минут он начинает подниматься по лестнице, а затем врывается в комнату с криком:

– Где она?

Пока он осматривает комнату, повисает тишина: никто не спешит отвечать.

– Ты убил ее, маленький ублюдок, – сотрясает стены крик графа.

– Отец, нет! – Ламберт кряхтит, словно пытается сдержать своего отца. – Ты же видел, в каком состоянии она была сегодня вечером. Мы все пытались ее успокоить. Его вина в случившемся не больше, чем любого из нас.

– Во всем виноват его отвар со сконией, – рычит граф.

– Но это я дал ему сконию, – отвечает Удэн.

Он защищает Симона?

– А я заставил Жулиану выпить отвар, – заканчивает Ламберт.

Мне не удается расслышать ответ графа, но в голосе больше нет возмущения.

– Она умерла, отец, – говорит Удэн. – Но ты же знаешь – ей бы стало намного хуже. Ее страдания закончились. Возможно, и к лучшему.

– Давайте обсудим это в другом месте, – добавляет Ламберт. – Пусть ее дух отдохнет, пока не покинет тело.

– Я останусь с ней, – шмыгая носом, вызывается мадам Дениз и делает шаг вперед.

– С ней останется Симон, – возражает граф. – Он не имеет права голоса в наших делах. Особенно после случившегося.

– Я и так собирался остаться, – тихо говорит Симон.

Шаги направляются к двери.

– Мадам Дениз, – зовет Ламберт, и я представляю, как он выводит ее из комнаты. – Прошу, принесите отвар, который мы приготовили для леди Жулианы, чтобы отец лично убедился, что там не слишком много сконии. Мы будем в кабинете.

Симон остался один, и мне отчаянно хочется поговорить с ним. Я отступаю от стены и внимательно рассматриваю ее. Деревянные балки пересекают ее по диагонали, а области между ними заполнены штукатуркой. Как бы красиво это ни смотрелось со стороны, богачи не понимают, что по такой стене легко взобраться на второй или третий этаж. Но, как только я мысленно выбираю наилучший маршрут, в окне, выходящем в сад, загорается свет. Приходится отступить в сторону и прижаться к стене рядом.

Судя по всему, это кабинет графа.

– Я не хочу, чтобы кто-то узнал, что в моем доме бывает скония, – говорит он. – Или что моя дочь была сумасшедшей.

– Тебя всегда заботило только то, что о тебе думают окружающие, не так ли, отец? – фыркает Удэн.

Свет, льющийся через ромбовидные стекла, становится сильнее, когда в комнате разжигают больше свечей. Затем раздается скрип. Видимо, граф сел за свой стол.

– Ты так считаешь только потому, что тебя это вообще не заботит, – говорит он. – Я хочу, чтобы Симона к восходу солнца не было в этом доме. Вот только не решил, дать ему убраться самому или вызвать сопровождение до тюрьмы.

– Ты не можешь посадить венатре в тюрьму, – возражает Ламберт. – Ведь ты сам назначил его на эту должность.

– А разве он нашел убийцу? – огрызается граф. – Я арестовал главного архитектора по его указанию, но Симон настаивает, что тот невиновен. А перед этим я повесил человека на глазах всего города за преступления, которые тот не совершал.

Стекло закрывает тень, словно Ламберт наклоняется:

– Поверь мне, отец, только Симону под силу остановить убийцу.

– Возьмешь расследование на себя.

– Да я даже не понимаю, как он это делает! – протестует Ламберт. – Он понял, что случилось с женой торговца зерном, еще до того, как мы нашли ее тело! А я бы на его месте, как и ты, решил, что он виноват во всех убийствах. Так что тебе стоило к нему прислушаться!

Чем бы все это ни закончилось, я благодарна Ламберту за попытки защитить Симона.

Стук в дверь прерывает разговор. Понимая, что сейчас никто не будет смотреть в окно, я заглядываю внутрь. В комнату заходит мадам Дениз, но стекло сильно искажает вид, поэтому трудно разглядеть, что у нее в руках.

– Прошу прощения, ваша светлость. – Она делает реверанс. – Я принесла котелок, как вы просили, но он пустой.

– Ну конечно, – ворчит граф.

– А еще принесла это, – продолжает она. – Не знаю, откуда это взялось, но мне показалось странным.

– Это волосы? – поднимаясь на ноги, удивляется граф.

Свет и Благодать, это же коса Маргерит. Мы оставили ее на кухне.

– Они лежали на полу. – Мадам Дениз опускает что-то на стол. – А это – на столе.

Я могу различить лишь цвета – красный и белый. Но и этого хватает, чтобы понять, что это. Бинты, которыми Симон вытирал мою руку.

– Это кровь? – спрашивает граф. – Кто был на кухне?

– Симон, – отвечает Удэн. – Он поднялся по лестнице, а не спустился.

Сердце бьется в груди, и я отскакиваю от окна.

Нет, только не это.

– Симон ранен? – допытывается граф.

– Нет, насколько я знаю, – отвечает Ламберт. – Но этому должно быть разумное объяснение.

– Ты ведь понимаешь, что это значит, брат, – говорит Удэн. – Симон не поймал убийцу, потому что он сам – убийца.

Я кусаю забинтованную руку, чтобы не закричать.

Нет, нет, нет, нет, НЕТ!

В окне мелькает тень, когда Ламберт начинает расхаживать по комнате.

– Это невозможно.

– Нет, это вполне возможно, – огрызается Удэн. – Это волосы маленькой святой сестры, и ты это знаешь.

– Объясни мне, – говорит граф. – Сейчас же.

Но Ламберт не отвечает. Судя по тени, Удэн поднимает руку, скорее всего, показывая косу.

– Убийца всегда отрезал волосы жертвы и оставлял их рядом со следующей. Вот как Симон понял, что они связаны. И единственный, у кого могла оказаться эта коса, – тот, кто убил настоятельницу и сестру.