Эрика Джеймс – Мистер (страница 9)
Честно говоря, я боюсь, что она меня поранит.
Губы девушки изгибаются в соблазнительной улыбке.
– Шелк, – говорит она.
Я бросаю наручники на пол. Сегодня в программе доминирование как форма самозащиты.
– Назови стоп-слово.
– Челси.
– Хороший выбор.
Завязав шелковую ленту на левом запястье Летиции, я пропускаю узкую длинную полоску через перекладины изголовья, а правую руку привязываю к другому ее концу. Теперь руки девушки вытянуты, острые ногти мне больше не угрожают, а сама Летиция выглядит фантастически.
– Не будешь слушаться, я тебе и глаза завяжу, – тихо сообщаю я.
– А ты меня отшлепаешь? – поежившись, едва слышно уточняет она.
– Если не станешь давать сдачи.
«Веселая ночка намечается…»
Она кончает быстро и громко. Кричит и дергает шелковые ленты.
Сев у нее между бедер с мокрым и скользким ртом, я переворачиваю Летицию на живот и хлопаю по заду.
– Подожди-ка, – успокаивающе бормочу я, натягивая презерватив.
– Скорее!
«Вот зараза требовательная!»
– Как вам будет угодно, – рычу я и резким толчком вхожу.
Я смотрю, как поднимаются и опускаются во сне ее груди, и исключительно по привычке вспоминаю, что мне известно о женщине, которую я только что трахнул. Дважды. Летиция. Юрист-правозащитник. Сексуально-агрессивна. Старше меня. Любит, когда ее связывают. Очень любит. Таковы почти все мои знакомые – прямолинейные на вид, уверенные в себе женщины. Кусается, кричит, когда кончает. Шумная. Забавная…
Как я от нее устал.
Я просыпаюсь внезапно. Вот только что искал во сне что-то ускользающее, какое-то видение в бледно-голубых тонах. А когда заметил его краем глаза, провалился в бесконечную черную пропасть.
«Что за чертовщина мне снится?»
Бледное зимнее солнце сочится сквозь окна, а отражение Темзы пляшет по потолку. Что же меня разбудило?
«Летиция».
Господи, да она животное. На постели ее нет, в душе тоже тихо. Может, уже ушла? Из квартиры не доносится ни звука.
Тишина. Я удовлетворенно улыбаюсь. Не придется болтать глупости при расставании. День намечается интересный. Однако вспомнив о предстоящей встрече с матерью и сестрой, я со стоном прячусь под одеяло. Они наверняка захотят обсудить завещание.
«Черт побери! Вдовствующая графиня, как называл ее Кит, женщина устрашающая. Какого дьявола она не уехала обратно, в свой Нью-Йорк, я понять не могу. Вся ее жизнь там, а не здесь».
Где-то в квартире что-то со звоном падает на пол, и я сажусь на кровати.
«Черт. Летиция не ушла».
Значит, придется разговаривать. Я без малейшей охоты вытаскиваю себя из кровати, натягиваю первую попавшуюся пару джинсов и отправляюсь выяснять: неужели при дневном свете Летиция такое же чудовище, как и ночью?
Я шлепаю босиком по коридору, однако из гостиной и из кухни никто не отзывается.
«Какого хрена?»
Развернувшись спиной ко входу на кухню, я вдруг застываю. Это не Летиция. В коридоре стоит хрупкая молодая женщина и не мигая смотрит на меня. У нее большие темные глаза, как у испуганной лани, а одета она в бесформенный синий халат, старые стираные-перестираные джинсы, стоптанные кроссовки и синий шарф, который скрывает ее волосы.
Девушка молчит.
– Привет. Ты кто такая, черт побери? – спрашиваю я.
Глава 4
Zot!
Он здесь и страшно зол.
Алессия застывает на месте, глядя в его горящие зеленые глаза. Высокий, стройный и полуодетый, он возвышается над ней. Каштановые, с золотистыми прядями, блестящими в свете люстры, волосы спутаны. У него такие же широкие плечи, как в ее воспоминаниях, а вот татуировка на левом бицепсе куда более сложная, чем помнится ей, – сейчас она может разглядеть только крыло. Темная поросль на его груди редеет к накачанному поясу, снова начинается над пупком и спускается за ремень джинсов. Облегающие черные штаны порваны на колене. Она отворачивается, едва взглянув на его полные губы и зеленые, как весенняя листва, глаза на прекрасном небритом лице. Во рту пересохло, и Алессия не понимает, отчего… от волнения или от… того, что она взглянула на него.
«Какой он красивый!»
«Слишком красивый».
И полуголый! А почему он так рассердился? Разве она его разбудила?
Нет! Он же прогонит ее, не позволит больше играть на рояле.
Алессия в панике опускает глаза, подыскивая верные слова, и изо всех сил сжимает метлу, чтобы не упасть.
Кто, черт побери, эта зашуганная скромняга в коридоре? Ничего не понимаю. Вроде мы с ней раньше не встречались. Картинка из полузабытого сна возникает в памяти, как фотография поляроида: ангел в голубом у моей постели. Она?.. И как она оказалась здесь – ноги приросли к полу, перепуганное личико побледнело, глаза буравят пол. Костяшки ее пальцев постепенно белеют. Девушка вцепилась в палку от метлы, как будто та держит ее на земле. Под шарфом не видно ее волос, а слишком широкий нейлоновый халат скрывает контуры худенькой фигурки.
– Ты кто? – повторяю я вопрос чуть мягче.
Зачем пугать малышку? Она на мгновение поднимает огромные глаза цвета кофе эспрессо, обрамленные невероятно длинными ресницами, и снова пялится в пол.
Черт!
Я смотрел в ее темные бездонные глаза не более секунды, и мне… скажем, не по себе. Она по меньшей мере на голову ниже меня ростом, в ней где-то пять футов и пять дюймов против моих шести футов и двух дюймов. У нее тонкие черты лица: высокие скулы, чуть вздернутый носик, гладкая светлая кожа, бледные губы. Ей не помешало бы погреться несколько дней на солнце и как следует поесть.
Она явно убирает мою квартиру. Горничная. Но почему она? Или теперь она вместо другой?
– Где Кристина?
Все-таки ее молчание немного раздражает. Наверное, девушка – дочь или внучка Кристины.
Она по-прежнему глядит в пол, стоит, хмуро сдвинув брови. Ровные белые зубки покусывают верхнюю губу, а глаза все так же упрямо опущены.
«Посмотри на меня», – мысленно приказываю я.
Мне хочется приподнять ее голову за подбородок, однако девушка, будто прочитав мои мысли, сама смотрит на меня. Ее взгляд встречается с моим, язычок нервно облизывает верхнюю губу. Я вздрагиваю – мышцы мои напряглись, а яркая вспышка желания бьет сильнее чугунного шара, которым сносят старые здания.
«Чтоб тебя!»
Острое желание сменяется раздражением, и я недовольно щурюсь. Да что за дьявольщина со мной творится? Почему женщина, которой я никогда прежде не видел, так на меня влияет? Крайне неприятно. Под тонкими арками бровей темные глаза расширяются, девушка отступает, ослабив хватку на метле, и та с громким стуком падает на пол. Девушка грациозно, без усилий склоняется к полу, поднимает метлу и снова цепляется за палку, как за спасательный круг. Ее щеки медленно покрываются румянцем, и она что-то неразборчиво лепечет.
«Какого дьявола! Я что, перепугал бедняжку до полусмерти?»
Я не хотел.
Злюсь-то я на себя. Не на нее.
Или есть другая причина?
– Может быть, ты меня не понимаешь? – спрашиваю я скорее себя, чем молчаливую собеседницу, запуская пятерню в волосы и приказывая телу наконец очухаться. Кристина отвечала односложно: «Да» или «Здесь», и наши разговоры с ней сопровождались подробной жестикуляцией с моей стороны, если я хотел объяснить, что мне требовалось в дополнение к обычной уборке. Эта девушка, наверное, тоже полька.
– Я убираю, мистер, – шепчет она, не поднимая глаз.
Длинные ресницы веерами лежат на фарфорово-гладких щеках.
– А где Кристина?