Эрика Джеймс – Мистер (страница 10)
– Вернулась в Польшу.
– Когда?
– На прошлой неделе.
«Вот это новость! И какого черта мне никто об этом не сообщил?»
Кристина мне нравилась. Она убирала мою квартиру три года и знала все мои маленькие грязные секреты. А я с ней даже не попрощался.
Может быть, это временно.
– Она скоро вернется? – спрашиваю я.
Морщинки на лбу у девушки становятся глубже, однако она молчит, только бросает взгляд на мои ноги. Не знаю почему, это меня смущает. Упершись руками в бедра, я отступаю на шаг, с каждой минутой все меньше понимая, что происходит.
– Ты здесь давно?
Она отвечает едва слышно, будто ей не хватает воздуха.
– В Англии?
– Пожалуйста, посмотри на меня, – прошу я.
Ее тонкие пальчики снова в отчаянии крепко обхватывают деревянный черенок метлы. Можно подумать, девушка намерена ею обороняться. Однако она нервно сглатывает и поднимает голову, устремляя на меня огромные бездонные карие глаза. В таких можно утонуть. Мое тело встает по стойке «смирно», а во рту становится сухо, как в пустыне.
«Черт!»
– Я в Англии три недели.
На этот раз слова звучат яснее и громче. Незнакомка говорит со странным акцентом и решительно выпячивает подбородок. Ее губы порозовели. Нижняя кажется чуть пухлее, а язычок снова пробегает по верхней губе.
«Ад и преисподняя!»
Она меня чертовски возбуждает. Я отступаю еще на шаг и задумчиво повторяю:
– Три недели?
Что же со мной творится?
Что в этой девушке такого необычного?
«Она чертовски необыкновенная», – тихо звенит у меня в голове.
О да. Даже в бесформенном халате дьявольски привлекательна.
«Сосредоточься!»
Она так и не ответила на мой вопрос.
– Нет. Я спрашиваю: как давно ты пришла в мою квартиру?
Откуда эта малышка вообще взялась? Кажется, миссис Блейк нашла Кристину через каких-то своих знакомых. Однако девушка, сменившая Кристину, по-прежнему молчит.
– Ты говоришь по-английски? – спрашиваю я, пытаясь вытянуть из нее хоть слово. – Как тебя зовут?
Девушка мрачно меня оглядывает – наверное, так смотрят на идиотов.
– Да. Я говорю по-английски. Меня зовут Алессия Демачи. Я нахожусь в вашей квартире с десяти часов утра.
Ого! Да она и правда говорит по-английски!
– Понятно. Хорошо. Приятно познакомиться, Алессия Демачи. А меня зовут…
«Как же представиться? Треветик? Тревельян?»
– Максим.
Она коротко кивает, будто бы собираясь сделать реверанс, однако остается на месте, сжимая метлу и раздевая меня встревоженным взглядом.
Такое впечатление, что на меня со всех сторон на-двигаются стены холла, грозя задушить. Хочется развернуться и бежать что есть сил от этой странной девушки и ее глаз, переворачивающих душу.
– Ну, рад был с тобой познакомиться, Алессия. Продолжай уборку, пожалуйста. – Подумав, я прошу: – И смени заодно постельное белье. – Взмахом руки я показываю, где находится моя спальня. – Ты ведь знаешь, где лежат простыни?
Она молча кивает.
– Я пошел в спортзал, – негромко сообщаю я, непонятно с чего вдруг отчитываясь перед новой горничной.
Пока он разворачивается и идет по коридору к спальне, Алессия с облегчением вздыхает и опирается о метлу. Она смотрит ему вслед, отмечая, как перекатываются мышцы на его спине до круглых ямочек над поясом джинсов. Стоя, он выглядит даже более привлекательным, чем лежа на кровати. Она закрывает глаза, ощущая каждый удар сердца.
Он не прогнал ее, но может позвонить Агате, подруге Магды, чтобы та подыскала другую горничную. Он так разозлился – наверное, она ему помешала? – и не подобрел к концу разговора.
А почему?
Алессия хмурится и пытается сгладить поднимающиеся волны паники, глядя на рояль в гостиной.
Нет. Этого допустить нельзя. Если потребуется, она станет молить о прощении и никуда не уйдет. Она не хочет. Она не может уйти. Рояль – ее единственна отдушина. Единственная радость.
А есть еще и сам Мистер. Его подтянутый живот, голые ноги, внимательный взгляд, прожигающий до глубины души. У него лицо ангела, а тело… ну, в общем… Она краснеет. Нечего о таком и думать.
Он такой красивый!
Нет. Хватит. Сосредоточься.
Алессия продолжает сметать невидимую пыль с деревянного пола, широко размахивая метлой. Она станет лучшей на свете горничной, и хозяину и в голову не придет ее заменить. Приняв это решение, Алессия направляется в гостиную подметать, вытирать пыль и полировать мебель.
Спустя десять минут, взбивая подушки в черных наволочках на диване, она слышит, как захлопывается входная дверь.
Вот и хорошо. Он ушел.
Алессия переходит в спальню, чтобы заняться постельным бельем. В комнате, как всегда, беспорядок. На полу одежда и почему-то наручники, шторы наполовину распахнуты, простыни перепутаны. Алессия быстро собирает одежду и снимает с кровати белье. На мгновение задумывается, почему к изголовью привязана длинная шелковая лента, затем просто сворачивает ее и кладет на ночной столик у кровати рядом с наручниками. Застилая постель чистым бельем, она пытается сообразить, кто и для чего мог использовать эти предметы. Воображение не подсказывает ничего существенного, а гадать на кофейной гуще Алессия не любит. Заправив постель, она переходит в ванную комнату и принимается там за уборку.
Я бегу, как никогда в жизни не бегал на тренировке. Пять миль я пробежал намного быстрее, чем всегда. В голове все крутится разговор с новой горничной.
Твою мать!
Я сгибаюсь почти пополам, упершись ладонями в колени, и восстанавливаю дыхание. Выходит, я убегаю от чертовой прислуги, уборщицы-ежедневки, как бы она там себя ни называла. Спасаюсь от ее огромных карих глаз.
Нет. Я бегу от себя, от своей реакции на нее.
Эти глаза будут преследовать меня весь день. Выпрямившись, я вытираю со лба пот и вдруг представляю себе, как моя новая горничная в голубом шарфе опускается передо мной на колени.
Все мышцы в моем теле твердеют, как стальные канаты.
В который раз.
И это от одной мысли!
Черт!
Я сердито промокаю лицо полотенцем и перехожу на половину с гирями. О да. После этих упражнений мысли о горничной сами вылетят у меня из головы. Выбрав две самые тяжелые гири, я приступаю к обычной тренировке.
Когда тело работает, у мозга есть время подумать. Клянусь чем угодно, я не понимаю, что со мной творилось, когда я смотрел на нее там, в холле. Не припомню, чтобы кто-нибудь когда-нибудь действовал на меня вот так.
Наверное, все из-за стресса.
Очень логичное объяснение. Я тоскую по Киту и делаю первые шаги в новой жизни.
«Мерзавец ты, Кит! Повесил на меня такую ответственность!»