Эрика Джеймс – Мистер (страница 11)
«У меня уже нет сил, вообще никаких сил!»
Я прогоняю мысли о Ките и о новой горничной и качаю гири, пока бицепсы на начинают ныть от боли.
А через два часа еще и обед с матерью.
«Черт!»
Когда Алессия перекладывает выстиранное белье в сушильную машину, входная дверь снова хлопает.
О нет! Хозяин вернулся.
Порадовавшись, что она надежно укрылась в самой маленькой комнате, Алессия раскладывает гладильную доску и берется за утюг. Сюда-то он не придет. Когда она доглаживает пятую сорочку, доносится знакомый стук – входная дверь захлопнулась. Она снова одна в пустой квартире. Не очень-то приятно, что хозяин даже не крикнул ей «Пока!», как в прошлый раз Кристине, но Алессия отбрасывает эту мысль и просто гладит, стараясь работать как можно быстрее.
Покончив с глажкой, она отправляется в спальню, проверить, не осталось ли что после недавнего визита хозяина. Бардак. Как всегда. Майка и шорты, в которых он ходил в спортзал, на полу. Алессия осторожно поднимает влажные от пота вещи, однако, к собственному удивлению, не чувствует такого отвращения, как раньше, до встречи с хозяином. Она складывает все в корзину для грязного белья и проверяет, как там в ванной. Аромат его мыла и чистоты витает во влажном воздухе. Закрыв глаза, Алессия делает глубокий вдох и мысленно переносится в сосновую рощу, окружавшую дом ее родителей в Кукесе. Она наслаждается ароматом, не обращая внимания на укол ностальгии. Теперь ее дом в Лондоне.
Она вытирает раковину, и у нее остается еще полчаса свободного времени. Алессия бежит в гостиную и садится за рояль. Она ласкает пальцами клавиши, и комнаты наполняют аккорды прелюдии Баха в до-бемоль мажоре. Ноты танцуют вдоль стен, подмигивая девушке яркими огоньками и утешая ее израненную душу.
Я вхожу в любимый ресторан моей матери в Олдвиче. И плевать, что приехал слишком рано. Мне нужно выпить. Не только чтобы стереть из памяти разговор с новой прислугой, но и подкрепить силы перед встречей с родной матерью.
– Максим!
Я оборачиваюсь: а вот и единственная женщина на свете, которую я обожаю. Марианна, моя младшая сестра – я старше ее на год, – идет ко мне через холл. Ее глаза, такого же оттенка, как мои, радостно вспыхивают, когда я поворачиваюсь. Она бросается мне на шею. Рыжие кудри касаются моего лица – мы с сестрой почти одного роста.
– Привет, Эм-Эй, я соскучился, – говорю я, обнимая сестренку.
– Макси.
Она прерывисто вздыхает.
«Черт. Только не здесь!»
Я обнимаю ее покрепче, мысленно приказывая не плакать, хотя у меня самого першит в горле. Эм-Эй всхли-пывает, а когда я разжимаю объятия, то вижу, что глаза у нее покраснели. Совсем на нее не похоже. Обычно она берет пример с нашей матери, которая держит проявление любых чувств под жесточайшим контролем.
– Поверить не могу, что его больше нет, – произносит она, комкая салфетку.
– Да, я тоже. Давай присядем и чего-нибудь выпьем.
Я беру сестру за локоть, и мы идем за официанткой в просторный, обитый деревянными панелями зал. Здесь на всем отпечаток классического старомодного стиля: латунные лампы, зеленая кожаная мебель, накрахмаленные белые скатерти и сверкающие хрустальные бокалы. В ресторане стоит приглушенный гул: бизнесмены и, конечно же, бизнес-леди обсуждают дела, столовые приборы постукивают о тарелки великолепного фарфора. Следуя за нашей провожатой, я, не теряя времени, рассматриваю ее пышный зад, обтянутый узкой юбкой, и прислушиваюсь к ритмичному постукиванию высоких каблуков о гладкий, выложенный плиткой пол. Придерживаю сестре стул и тоже сажусь.
– Два бокала «Кровавой Мэри», – заказываю я, принимая из рук официантки меню.
Девица призывно посматривает на меня, но я в игру не вступаю.
Может, у нее и классная задница, да и мордашка ничего, однако сегодня я не в настроении. Все затмила встреча с новой горничной, ее темные глаза я забуду еще не скоро. Я хмуро обещаю себе не думать о прислуге и поворачиваюсь к сестре. Официантка тем временем с разочарованным вздохом уходит.
– Когда ты вернулась из Корнуолла? – спрашиваю я.
– Вчера.
– Как наша вдовствующая графиня?
– Максим! Ты же знаешь, она терпеть не может, когда ее так называют.
Я преувеличенно-покорно вздыхаю.
– Ладно. Как там наша Родительница?
Марианна сердито прожигает меня взглядом, затем печально опускает глаза.
«Черт!»
– Прости, – пристыженно говорю я.
– Она потрясена, но никак этого не показывает. Ты же знаешь, какая она. – Глаза Марианны затуманиваются. – Мне кажется, она что-то от нас скрывает.
Да, сияющие доспехи моей матери редко дают трещину. Она не плакала даже на похоронах Кита… стойко приняла удар судьбы. Хрупкая и грациозная. Как всегда. Я тоже не плакал. Боролся с жесточайшим похмельем.
Сглотнув, я спрашиваю о другом:
– Когда ты возвращаешься на работу?
– В понедельник, – отвечает Марианна, скорбно дернув ртом.
Из всех отпрысков семейства Тревельян Марианна добилась самых впечатляющих академических успехов. Окончив школу Уикомб Эбби, она отправилась изучать медицину в Оксфордский университет, в колледж Корпус-Кристи, а теперь она врач-ассистент в Королевской бромптонской больнице, специализируется на сердечно-сосудистой хирургии. Марианна упорно училась, следуя за своей детской мечтой. Наш отец умер от последствий обширного инфаркта, и Марианна, которой исполнилось тогда пятнадцать лет, решила победить унесшую его болезнь. Смерть отца по-разному отразилась на каждом из нас. Тяжелее всех пришлось Киту: он был вынужден бросить колледж и принять титул графа. А я потерял тогда моего единственного союзника среди старшего поколения.
– Как там Каро? – спрашивает сестра.
– Горюет. Страшно злится, что Кит, скользкий мерзавец, даже не упомянул ее в завещании.
– Кого это ты назвал скользким мерзавцем? – Резкий голос принадлежит подошедшей Ровене, вдовствующей графине Треветик. Ее янтарного оттенка волосы идеально уложены, темно-синий костюм от «Шанель» и жемчуга напоминают о высоком положении.
Я поднимаюсь.
– Здравствуй, Ровена, – говорю я, отстраненно клюнув ее в щеку, и выдвигаю ей стул.
– Так-то ты встречаешь горюющую мать, Максим? – недовольно замечает Ровена. Она садится и ставит на пол рядом с собой сумочку от «Биркина», затем, протянув руку через стол, сжимает пальцы Марианны. – Здравствуй, дорогая. Я и не знала, что ты больше не сидишь взаперти.
– Мне нужно дышать свежим воздухом, мама, – поясняет Марианна, пожимая руку матери.
Ровена, графиня Треветик, сохранила титул и после развода с нашим отцом. Бо́льшую часть времени она проводит в Нью-Йорке, живет там в свое удовольствие, иногда наезжает в Лондон, где издает гламурный женский журнал «Dernier Cri».
– Мне бокал шабли, – говорит она официанту, принесшему нам две «Кровавые Мэри».
Мать неодобрительно выгибает бровь, когда мы с Марианной отпиваем по большом глотку.
Она до сих пор невероятно изящная и невероятно красивая, особенно на фотографиях. Мать была идеальной красоткой своего времени, музой фотографов. Перед ней не устоял и мой отец, одиннадцатый граф Треветик. Его титул и деньги оказались достаточно соблазнительны, и мать вышла за него замуж, а потом бросила. Он так и не оправился. Спустя четыре года после развода отец умер – не выдержало сердце.
Я внимательно ее рассматриваю сквозь полуприкрытые веки: по-детски гладкое лицо – результат химического пилинга, не иначе. Эта женщина молодится до помешательства и разбавляет жесткую диету из овощных соков и последних модных гастрономических изысков лишь бокалом-другим вина. Да, моя мать очень красива, с этим не поспоришь, однако она столь же двулична и лжива, сколь прекрасна. Мой бедный отец заплатил за свою ошибку сполна.
– Я слышала, ты встречался с Раджой, – обращается она ко мне.
– Да.
– И что же?
Близорукие глаза смотрят прямо на меня – мать слишком тщеславна, чтобы носить очки.
– Трастовая собственность переходит ко мне.
– А что получает Каролина?
– Ничего.
– Понятно. Но мы не можем позволить бедняжке умереть с голоду.
– Мы? – переспрашиваю я.
Щеки Ровены вспыхивают.
– Ты. Ты не можешь позволить бедняжке умереть с голоду. Хотя, с другой стороны, у нее есть собственный трастовый фонд, и когда ее отец покинет наш бренный мир, Каро унаследует целое состояние. Кит поступил мудро.
– Если мачеха не лишит ее наследства, – парирую я и отпиваю еще один совершенно необходимый мне глоток «Кровавой Мэри».
Мать поджимает губы.
– Почему бы тебе не предложить ей работу? Что-нибудь связанное с застройкой Мейфера? Дизайн интерьеров? У Каролины прекрасный вкус, и ей нужно отвлечься.
– Пусть Каролина сама решает, что ей нужно.