Эрика Брайн – Чистый лист (страница 5)

Оставалось только понять, с какой стороны к ней подойти.

Глава 3. Дело о газоне

Первые недели учебы пролетели как один длинный, наполненный впечатлениями день. Сентябрь выдался на удивление теплым, и Москва словно специально показывала себя с лучшей стороны: золотые листья на деревьях, прозрачное небо, уютные улочки в центре, где Костя любил бродить в одиночестве, разглядывая старые особняки и слушая, как шуршит под ногами листва.

Он впитывал город жадно, как губка. Каждое утро начиналось с того, что он открывал окно и смотрел на высотки вдалеке, на бесконечные потоки машин, на людей, которые спешили по своим делам. Ему нравилось это ощущение – быть частью огромного механизма, пусть даже самой маленькой и незаметной деталью.

Учеба захватила сразу. Лекции, семинары, бесконечные списки литературы, которую нужно было прочитать. Костя ходил в библиотеку имени Ленина и терялся там среди стеллажей, чувствуя себя крошечным в этом море книг. Он брал тома по истории журналистики, по стилистике, по теории жанров, и читал до поздней ночи, пока Леха не начинал ворчать, что свет мешает спать.

– Ты бы еще в туалете читал, – бурчал Леха, накрывая голову подушкой. – Там лампочка ярче.

– В туалете холодно, – отшучивался Костя, но свет выключил. Ложился в темноту и еще долго лежал с открытыми глазами, прокручивая в голове прочитанное.

Миша за эти недели не изменился. Все так же сидел в углу с книгой, все так же редко разговаривал, все так же косился на Костю странным взглядом. Иногда Косте казалось, что Миша хочет что-то сказать, но не решается. Пару раз он ловил на себе этот взгляд – изучающий, напряженный, – но стоило встретиться глазами, как Миша отворачивался и утыкался в очередной том.

– Нормальный он, – отмахивался Леха, когда Костя поделился наблюдениями. – Просто замкнутый. Умные все такие. Ты бы видел, как он на семинарах отвечает – профессора в осадок выпадают. Говорят, у него мозги как компьютер.

Костя кивал, но ощущение не проходило. Что-то было не так с этим тихим отличником.

По вечерам, когда учеба заканчивалась, Костя исследовал Москву. Он открыл для себя Воробьевы горы – место, откуда город виден как на ладони. Впервые он попал туда случайно, заблудившись после прогулки по парку, и замер, увидев открывшуюся панораму. Огни Москвы, разбросанные внизу, казались звездами, упавшими на землю. Река изгибалась темной лентой, высотка МГУ горела огнями, и где-то далеко угадывались очертания делового центра.

С тех пор он приходил сюда часто. Садился на скамейку, доставал блокнот и записывал все, что видел, что чувствовал, о чем думал. Эти записи не были заметками для газеты – так, мысли вслух, попытка поймать ускользающее ощущение свободы.

Матери он писал почти каждый день. Короткие сообщения в мессенджере: «Все хорошо, не волнуйся», «Ем нормально, не голодаю», «Погода отличная, учусь». И раз в неделю отправлял заметки для местной газеты – она все еще держала для него местечко внештатного корреспондента. Костя писал о Москве глазами приезжего: о метро, о студенческой жизни, о том, как здесь отмечают праздники. Платили копейки, но мать говорила, что главное – опыт и портфолио.

– Ты там смотри, не простужайся, – писала она в ответ. – И не ходи один ночью. Москва – не Зареченск, тут всякое бывает.

Костя улыбался и обещал быть осторожным.

Первая странность случилась через две недели после начала учебы.

Он вернулся с лекций, открыл тумбочку, чтобы достать тетрадь, и замер. Вещи лежали не так, как он их оставлял. Он точно помнил, что блокнот лежал сверху, а диктофон – справа, в отдельном кармашке, который он сам пришил к внутренней стенке. Сейчас блокнот был сдвинут в сторону, а диктофон оказался под стопкой футболок.

Костя постоял минуту, прислушиваясь к себе. В комнате никого не было – Леха ушел на пары, Миша тоже где-то пропадал. Он проверил замок – цел. Окно – закрыто. Никаких следов взлома.

«Показалось, – решил он. – Сам переложил и забыл».

Он убрал все обратно и больше не думал об этом.

Через три дня история повторилась.

На этот раз Костя вернулся вечером, уставший после похода в библиотеку. В комнате горел свет – Леха сидел за столом и что-то жевал, читая ленту новостей в телефоне. Миша, как обычно, читал книгу.

Костя открыл тумбочку – и внутри все было перемешано. Футболки, которые он аккуратно складывал стопкой, теперь лежали комком. Блокнот валялся сбоку, диктофон вообще оказался на дне, под джинсами.

– Кто здесь был? – спросил Костя, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Леха поднял глаза от телефона:

– В смысле?

– В смысле кто залезал в мою тумбочку?

– Да никто не залезал, – Леха пожал плечами. – Я весь день на учебе, только полчаса как пришел. Миша, ты лазил?

Миша поднял голову от книги, посмотрел на Костю поверх очков. Взгляд был ровный, спокойный, может быть, чуть насмешливый.

– Мне чужие вещи не интересны, – сказал он тихо. – Может, ты сам перепутал?

– Я не перепутал, – отрезал Костя. – Я помню, как оставлял.

– Ну тогда мыши, – Леха хмыкнул и снова уткнулся в телефон. – Мыши-хулиганы. В тумбочках роются.

Миша ничего не сказал, только опустил глаза в книгу.

Костя постоял, глядя на тумбочку. Потом молча переложил вещи обратно, как было. Диктофон проверил – работал. Блокнот пролистал – все страницы на месте, записи не тронуты. Вроде бы ничего не пропало.

Но осадок остался.

В ту ночь он долго не мог уснуть. Лежал, смотрел в потолок и прислушивался к звукам. Леха храпел, Миша дышал ровно и тихо. В коридоре иногда раздавались шаги – кто-то ходил в туалет, курил на лестнице, разговаривал шепотом.

Костя думал о тумбочке. Кому понадобилось рыться в его вещах? У него не было ничего ценного – старый диктофон, дешевый телефон, пара книг, блокнот с записями. Ни денег, ни украшений, ни секретных документов.

Но кто-то явно искал что-то. Дважды. Аккуратно, без взлома, без шума. Профессионально.

«Бред, – сказал он себе. – Никакой это не профессионал. Просто бытовуха. Леха по пьяни залез не в тот ящик, Миша что-то искал. Или вообще соседи заходили, пока никого не было».

Он попытался успокоиться, но сон не шел. В голову лезли мысли об отце, о пожаре, о том, что он обещал разобраться. О профессоре Волине и его странных словах. Об Алисе, которая смотрела сквозь него, как сквозь пустое место.

«Слишком много всего, – подумал Костя. – Слишком много сразу. Надо просто учиться и не выдумывать».

Он повернулся на бок и закрыл глаза.

Утром он проснулся с твердым намерением забыть о странностях. Тем более что день обещал быть насыщенным – семинар по истории журналистики, потом встреча с редактором местной газеты (он согласился принять Костю в Москве, в центральном офисе), а вечером Леха зазывал в парк Горького, на открытый кинотеатр.

Костя быстро собрался, закинул в рюкзак ноутбук, тетради, заодно проверил тумбочку – вещи лежали ровно, как он оставил. Никто не лазил ночью.

Он выдохнул и вышел.

В коридоре столкнулся с соседом из четыреста двенадцатой – тем самым, который был в компании Антона в день заселения. Парень в капюшоне с нашивкой рок-группы. Он шел из душа, с мокрыми волосами, и при виде Кости как-то странно дернулся.

– Привет, – сказал Костя просто так, из вежливости.

– А, привет, – парень кивнул, но глаз не поднял. Прошел мимо, ускорив шаг.

Костя посмотрел ему вслед. Показалось или тот действительно нервничал?

Он покачал головой и пошел на выход.

День пролетел быстро. Семинар прошел хорошо – Костя даже получил похвалу от преподавателя за доклад о советской журналистике. Потом была встреча с редактором – пожилым дядькой из Зареченска, который сейчас руководил отделом в московской редакции. Дядька оказался простым, без понтов, посмотрел Костины заметки, покивал, сказал: «Пишешь живо, но сыровато. Работай. Если что-то интересное накопаешь про Москву – присылай, напечатаем».

Костя вышел от него с чувством, что движется в правильном направлении.

Вечером они с Лехой пошли в парк Горького. Там действительно было красиво – огни, фонарики, народ гуляет, на большом экране крутили старую советскую комедию. Леха тараторил без умолку, знакомился с девушками, угощал всех мороженым. Костя сидел на скамейке, слушал вполуха и смотрел на небо, где сквозь городскую засветку едва угадывались звезды.

– Эй, ты чего такой задумчивый? – Леха ткнул его локтем. – Расслабься. Москва, чувак, кайфуй.

– Кайфую, – улыбнулся Костя. – Просто думаю.

– О чем?

– О разном. О тумбочке.

– А-а, – Леха махнул рукой. – Да забей. Может, и правда мыши. Или Миша твои книжки искал. Он же у нас загадочный тип.

– Ты думаешь, это Миша?

– Да понятия не имею. – Леха пожал плечами. – Но если честно, Кость, странный он. Все молчит, все читает, ни с кем не общается. Может, у него крыша едет от книжек?

Костя промолчал. Мысль о Мише уже приходила ему в голову. Слишком тихий, слишком наблюдательный, слишком много знает. Но зачем ему лазить в чужие тумбочки?

– Ладно, забудь, – сказал он. – Пошли лучше мороженое возьмем.

Они вернулись в общагу около одиннадцати. Леха сразу рухнул на кровать и уснул – сказалась бессонная ночь и активный день. Миша еще не спал – сидел с книгой, но при их появлении быстро закрыл ее и отвернулся к стене.

Костя разделся, полез в тумбочку за пижамой. И замер.