Эрик Ластбадер – Черное сердце (страница 86)

— Музыка ждет, — не оборачиваясь бросил он и скрылся за дверью.

Спустя секунду в зале вновь появился Стивен. Лорин улыбнулась ему и включила фонограмму с записью музыки Стравинского. С большим усилием она очистила свое сознание от посторонних мыслей, вновь превращаясь в того профессионала, каким сделалась за долгие годы танца. Она заставила себя прогнать все воспоминания о Трейси, подавила в себе гнев, а остальные переживания, которые не требовали мгновенных мер по уничтожению, загнала в самый дальний уголок подсознания: генеральная уборка мозгов начнется чуть позже.

Зазвучала музыка, и вместе с ней в зал ворвался радостный, с легкой сумасшедшинкой, темп. Она взлетела в руки Стивена и начала отсчет: один, два, три. Pas de chat.

На поиски замка у них ушло полтора дня, а все потому, что был он вовсе не в Кенилворте. Ключик, найденный в изоляционной ленте, подошел к ячейке в камере хранения на междугороднем автовокзале, обслуживающем маршруты фирмы «Грей-хаунд» в пригороде Чикаго, на углу Кларк— и Рэндолф-стрит.

Их группа, в которую входил и Брейдй, проспала все утро, наверстывая часы изнурительной работы прошлой ночью. Туэйт очень долго убеждал упрямого начальника полиции Кенилворта передать часть вещественных доказательств Арту Сильвано и его опытным сотрудникам из особого подразделения полиции Чикаго.

— По всем правилам, — мрачно бурчал Брейдй на следующий день после того, как они обнаружили в тайнике досье сенатора Берки, — нам следует подключить к этому делу ФБР. Проблемы, которые с этим связаны, выходят за рамки юрисдикции одного штата, и ты прекрасно знаешь, чего от нас требует инструкция.

Он смотрел прямо в глаза Туэйту.

— Я ненавижу этих поганцев, — прищурился Туэйт, — они считают всех нас кретинами только потому, что мы не сидим в Вашингтоне. Эти парни больны особой разновидностью лихорадки, вирус которой поражает исключительно агентов ФБР.

Брейдй широко улыбнулся, и Туэйт подумал, что так он почти похож на человека.

— Насколько я помню, Туэйт, ты сказал, что все наши шалости останутся между нами. Еще не передумал?

— Напротив, теперь я только об этом и думаю.

Брейдй кивнул:

— Тогда не будем пылить понапрасну, пусть все будет по возможности тихо. И еще. Я не хочу чтобы это дело ушло из Кенилворта.

— Не забуду вашей доброты, капитан, — Туэйт прижал руки к груди.

— Послушайте, капитан, — вмешался в разговор Сильвано, — никто не собирается трубить о деле, которое, по сути, ведет полиция Кенилворта. Распорядитесь, чтобы нас отвезли домой, а уж там я свяжусь с одним слесарем, который обязательно что-нибудь унюхает. На этом ключе нет номера, его срезали напильником. Но, что хуже всего, мы даже не знаем, к какого рода замку подходит этот ключ. К секретеру? К камере хранения, к сейфу? К какому из них? Слесарь, о котором я говорил, может помочь нам, а может и не помочь. Но я могу поклясться, что кроме него ни одна живая душа в моем полицейском участке не будет знать об этой операции.

У Арта Сильвано слова никогда не расходились с делом: слесарь, серьезный молодой человек, молча взял ключ. Вдоль одной из стен его мастерской на тонком стальном пруте висели сотни замков всех мыслимых видов и конструкций.

— Это ключ от шкафчика камеры хранения, — объявил он после как минимум пятнадцатиминутного молчания. — Скорее всего, на вокзале или в аэропорту. Что-то в этим роде.

Слесарь подошел к стеллажу с лабораторной посудой, натянул толстые резиновые перчатки и попросил всех немного отойти назад.

— Видите, хозяин срезал номер напильником. Должно быть, знал наизусть.

Он достал стеклянную бутыль. Открыв ее, слесарь осторожно налил в мензурку немного прозрачной жидкости. Потом добавил воды из крана и осторожно перемешал, держа мензурку на вытянутой руке. Туэйт почувствовал едкий запах. Молодой человек взял ключ большим химическим пинцетом:

— Это кислота, — он кивнул на мензурку. — Вполне возможно, она проест то, что осталось, и мы сможем разобрать цифры. Ничего не гарантирую, но попробовать стоит.

Он опустил ключ в разбавленную кислоту, подержал несколько секунд, затем долго промывал в проточной воде.

Посетители мастерской затаили дыхание.

— Итак, джентльмены, что мы имеем, — он повернулся к ним. — Одну цифру. Девять. Еще я могу вам сказать, это средняя цифра номера, который представляет собой трехзначное число.

— Что ж, — изрек Туэйт, — все лучше, чем искать вслепую. Спасибо, молодой человек.

И вот теперь все четверо — Туэйт, Сильвано, Бренди и Плизент — столпились у квадратного шкафчика в четвертом ряду камеры хранения на автовокзале. На замке был номер 793.

Туэйт вставил ключ в замок, быстро повернул по часовой стрелке и потянул дверцу на себя. В помещениях автовокзала было только верхнее освещение, и потому на всех вертикальных поверхностях лежали тени. Они ничего не могли разглядеть в темном прямоугольном тоннеле.

Плизент достал из внутреннего кармана пиджака миниатюрный фонарик, включил его и направил тонкий луч в ящичек.

Туэйт высказался от лица всех присутствующих:

— О черт! — Он с трудом сдерживал раздражение и злость. — Пусто, мать его, вообще ничего!

Хлынувший дождь превратил мир в серо-зеленое месиво. Киеу стоял на коленях.

Тол презрительно хмыкнул:

— Посиди немного, — он довольно засмеялся, — пока дождь не вымоет из-под тебя дерьмо.

Между раздвинутыми коленями Киеу лежала бесформенная масса из спутавшихся волос и осклизлой, расползающейся плоти. Глазницы одного из русских были пусты: за то короткое время, что головы находились в воде, черви, поднятые со дна, успели проделать свою работу. На щеках виднелись следы укусов более крупных речных обитателей, кожа вокруг них свисала лохмотьями.

Малис, апсара, все еще танцевала в его памяти, ее проворные руки плели бесконечную вязь, рассказывая какую-то историю под никому, кроме нее, не слышную музыку. Мать его, покачивая головой, пела детские песенки, отгораживаясь ими от мира. А где же младшие брат и сестра? Он отсек поток образов прошлого и вернулся к действительности, где его мозгу предстояло проанализировать множество вариантов реакции на ежесекундно поступающую информацию.

— Посмотреть на тебя, — язвительно усмехнулся Тол, проведя дулом своего автомата по ремню фотоаппарата на шее Киеу, — и мне уже понятно, кто ты такой.

Киеу находился в состоянии физического и эмоционального шока, и противник его был доволен. Он не знал, что стало причиной шока, да, в общем-то, его это мало интересовало, главное — результат.

— Ты солдат или шпион? Что ты здесь фотографировал?

Он осклабился. По палубе косо хлестал дождь, потоки воды с журчанием обтекали металлические стойки ограждения, с шумом пузырились в планширах. Поверхность реки стала серой, на ней виднелись широкие колеблющиеся полосы, словно проведенные кистью художника-импрессиониста. Вершины деревьев раскачивались на ветру.

Тол ткнул Киеу стволом в подбородок:

— Твое оружие, — он старался перекричать шум бури, — отдай мне свое оружие.

Словно во сне, Киеу расстегнул кобуру на левом бедре и вынул пистолет.

Апсара танцевала, отправляя таким образом послание богам. Порою на ней был национальный костюм, порою она кружилась в танце совершенно голая, тело ее было умащено благовониями и блестело — языки огня в жаровнях отражались в изгибах бедер, груди поднимались и опускались в такт музыке, она умело управляла своим дыханием. И вот он видел ее, бледное обезглавленное тело, гротескный кривляющийся обрубок, чей танец был грубой пародией на прекрасный и тонкий кхмерский балет.

Киеу била дрожь, волосы прилипли ко лбу, он чувствовал, как капли тяжело бьют в темя, словно иглы, старающиеся добраться до теплого мягкого мозга.

— Поднимайся, — скомандовал Тол. — Ты уже достаточно отдохнул.

Он с силой ударил Киеу по ребрам:

— Подумать только, это же был твой последний отдых в жизни, — и расхохотался. — По крайней мере, в этой жизни.

Киеу встал, в голове его по-прежнему мелькали видения. В одежде, обнаженная, обезглавленная. Любовь, похоть, ужас. Все сейчас смешалось.

— Бери свою поклажу, мит Сок, — приказал Тол.

Киеу шел по палубе, держа головы перед собой, за ним шагал Тол. Они медленно прошли по корме и спустились в обшитый досками маленький док.

Углубившись метров на двадцать в джунгли. Тол велел ему остановиться.

— Это там, мит Сок, — произнес он тоном триумфатора. — Ты один из немногих, кто по достоинству оценит это зрелище, не сомневаюсь.

Киеу равнодушно повернул голову и поглядел, куда показывал грязный палец Тола. В просветах между лианами он увидел людей в коричневой форме со знаками v виде красных звезд. Их было трое. Трое других были в той же форме, что и он, в форме вьетнамской армии!

— Они не сумели спасти своих офицеров, — объяснил Тол, — они не умеют сражаться. — Он снова подтолкнул Киеу: — Неси свою поклажу туда, мит Сок. Мне только что пришла в голову одна мысль, мы с тобой славно повеселимся.

Киеу споткнулся о присыпанный листьями корень и, не удержавшись, упал на колени. Ноша его вывалилась из рук. Он поднял ее и осторожно вытер грязь со щеки Малис.

— Подойди к тем солдатам, — приказал Тол. Дождь уже почти прекратился, но воздух не стал суше: начали парить листья. Тол подошел к Киеу и забрал у него из рук головы. Киеу попытался вцепиться в голову Малис, но Тол изо всех сил ударил его стволом по рукам.