Эрик Ластбадер – Черное сердце (страница 85)

— Etes vous blesse?

Американец удивленно поднял глаза, и Киеу подумал: великий Будда! Как они могли послать сюда человека, который не знает французского?

— Вы ранены? — повторил он свой вопрос по-английски, на этот раз очень медленно.

Он опустился на колени и, убрав пистолет в кобуру, расстегнул пропитанный кровью и потом комбинезон американца.

— Не очень, — на превосходном разговорном французском ответил американец.

— Прекрасно, — сказал Киеу, — значит вы говорите по-французски. У меня не очень-то хороший английский.

Он поглядел на покрытое грязью лицо Макоумера:

— Мне жаль, что так получилось с вашими людьми. Но здесь я был бессилен что-либо сделать: если бы я вышел из укрытия, они пристрелили бы меня на месте.

— Благодарю за помощь, — американец с трудом поднялся. — Лейтенант Делмар Дэвис Макоумер.

— Киеу Сока, — он протянул ему руку. Бессознательно он представился так, как это принято на Востоке: вначале фамилия, потом — имя.

Они пожали друг другу руки.

— Рад познакомиться с тобой, Киеу.

Киеу. Пусть будет так, он не стал поправлять его. Он уже хотел было это сделать, но вдруг осознал, как важно то, что произошло: поменяв местами фамилию и имя, он окончательно порывал со своим прошлым.

— Я думал, вы собираетесь убить меня, — сказал Макоумер, — почему вы этого не сделали?

— Вы пришли сюда, чтобы уничтожить красных кхмеров, — ответил ему Киеу.

Макоумер кивнул:

— Да, нашей целью был этот лагерь.

— Я хочу, чтобы красные кхмеры были стерты с лица земли.

— Но вы же сами красный кхмер.

Киеу покачал головой:

— Мне больше не по пути с Черным Сердцем. Они убили моего брата. И вот сами пали от вашей руки, — он достал из кобуры свой именной пистолет и вложил его в руку Макоумеру. — Это единственное мое имущество, которое имеет хоть какую-то ценность, пусть даже, как сувенир.

Он поклонился американцу:

— Я перед вами в неоплатном долгу.

— Это не имеет для меня значения, Киеу, — мягко произнес Макоумер и положил ему на плечо. — Есть задание, которое я обязан выполнить, хоть и в одиночку.

— Я помогу вам, вы должны позволить мне помочь вам. Макоумер улыбнулся и сжал плечо Киеу:

— Олл райт, — по лицу его пробежало облако. — Но должен предупредить тебя: если ты мне действительно поможешь, для тебя будет очень рискованно оставаться на родине.

Киеу внимательно посмотрел на него. Взрывы наконец прекратились.

— Война пожирает Камбоджу как чудовищный тигр. У меня больше нет ничего, даже жизни. Я пойду туда же, куда и вы.

— Значит, отправляемся в Америку?

— В Америку, — кивнул Киеу.

День выдался туманный, но, к счастью, без дождя. Скрытое облаками солнце давало ровный, мягкий свет. Где-то далеко играла музыка, аккорды мчались по бесконечным проходам, над ними реяли насыщенные яркими красками полотнища мелодий и прекрасные гармонии. В их мирное звучание вдруг вторглись шум и ярость войны. Пальмы вдоль берега исчезли в охватившем их золотисто-матовом пламени. Дым толстой черной змеей потянулся к небу повис там, покачиваясь. Запах пороха и ужасный сладковатый аромат горящей человеческой плоти. Трейси очнулся от запахов войны, он попытался подняться и дико закричал. Ласковые руки удерживали его, тихие слова заушили взрывы снарядов в мозгу. Он сделал глубокий вздох, и запахи обуглившейся плоти вскоре сменились стерильной атмосферой больницы. Глаза его закрылись, Трейси осторожно положили на подушки.

— Доктор...

И он снова провалился в глубокий сон, дарованный сильнейшими транквилизаторами, но губы его продолжали произносить одно-единственное слово, занозой засевшее в его мозгу.

Доктор, доктор, доктор... Он тонул, снова погружался в темноту, из которой перед этим на короткое мгновение вынырнул.

Лорин в пятый раз пыталась сделать тройной pas de chat. Правда, сейчас она выполняла его с партнером, высоким датчанином по имени Стивен. Кроме него на репетицию пришли еще шестнадцать участников труппы: восемь юношей и восемь девушек.

Первые два раза она немного отставала, а потом слишком разогналась и убежала вперед на целый такт. Партитура этого балета Стравинского, самого ее любимого, никак не выстраивалась в ее сознании. Мелодия жила отдельно от темпа, страшнее которого ни один танцор не встречал за всю жизнь. Она еще как-то справлялась с изменением тональности, но станцевать полностью всю фигуру, которую придумал Мартин, пока не удавалось.

Вот и сейчас, на втором прыжке, она завалилась на Стивена, и они оба едва не покалечились. Мартин немедленно остановил музыку, и девушки из кордебалета принялись шушукаться. Молодые люди с интересом поглядывали на солистов.

Мартин вышел в центр репетиционного зала, несколько раз звонко хлопнул в ладоши, и просторное помещение в одно мгновение опустело. В зале остались только он и Лорин.

Мартин стоял спиной к зеркальной стене — отражавшийся в ней зал казался в два раза больше. Я — как на необитаемом острове, подумала Лорин. Мартин стоял поодаль, скрестив руки на груди. На нем была белая рубашка с закатанными рукавами и старомодные черные брюки. На ногах — балетные тапочки.

— Лорин, — негромко окликнул он ее, — сколько лет ты уже танцуешь?

— С пяти лет. Всю жизнь.

Мартин положил руку на отполированный несколькими поколениями танцоров круглый деревянный поручень.

— Ты когда-нибудь думала о том, чтобы сменить профессию?

— Нет. Ни разу.

Он резко повернулся к ней:

— А почему такая мысль даже не приходила тебе в голову, можешь сказать мне?

Красивая русская голова на идеально прямой шее. На таком расстоянии нервный тик одного глаза был едва заметен. Он пристально смотрел на Лорин.

— Я хотела только танцевать. Всегда.

— И хотела танцевать со мной. С Власким.

Лорин кивнула:

— Да. Нью-йоркская труппа лучшая в мире. А я всегда хотела быть лучшей.

— Вот поэтому-то ты и здесь! — отчеканил Мартин. — Здесь собраны лучшие силы... Но здесь требуется не просто танцевать. Танцевать можно в труппе Английского Королевского балета, в Сан-Франциско, в Американском балетном театре. Ты здесь для того, чтобы учиться, ты должна расти как балерина. Ты должна стать большим, чем танцовщица!

Голос его был по-прежнему спокойным, но в глазах появился стальной блеск. Мартин никогда не старался обратить танцоров в свою веру, для этого к его услугам была пресса и члены Гильдии американского балета. Он никогда не ставил между ними знак равенства: одни танцуют, другие восславляют танец, третьи финансируют его. Как он любил говорить, все звенья этой цепочки связаны друг с другом, ни одно не могло бы существовать без другого. Нет, танцоры сами шли к нему.

Он пересек зал и подошел к ней.

— Ты уже больше, чем просто танцовщица, Лорин. Но в то же время ты та, какой была всегда. Профессионал. Что бы тебя сейчас ни беспокоило, я хочу помочь тебе избавиться от этих проблем. Они встают между тобой и музыкой. Я создаю движения, ты даешь им жизнь. Если твоя концентрация нарушена, ты не сможешь этого сделать.

— Не знаю, что со мной происходит, — несчастным голосом пожаловалась она.

— Это не имеет никакого значения, — рассердился Мартин, — меня интересуют лишь последствия.

Мартин подошел вплотную к ней, Лорин чувствовала как ей передаются его спокойствие и уверенность.

— Если ты профессионал, ты будешь танцевать. Точка. Через неделю этот балет должен быть окончательно готов.

— Почему? Что произошло, из-за чего такая спешка? Глаза Мартина весело блеснули:

— Сезон окончен, но мы не едем в Саратогу. Нас пригласили в другое место: мы будем первой западной труппой, которая выступит в Китае.

— Китай! — у Лорин перехватило дыхание.

Мартин кивнул:

— Последние три недели велись весьма сложные переговоры, я бы сказал, стороны очень тонко прощупывали друг друга. Я никому ничего не говорил только потому, что в Госдепартаменте меня предупредили: контракт может в любую минуту сорваться. Китайцы непредсказуемы. Но сегодня утром мне позвонили из Вашингтона: через несколько дней мы отправляемся. Я собирался объявить об этом на следующей репетиции, но решил, что тебе стоит знать об этом чуть раньше остальных.

Он повернулся и пошел к станку. Руки его плавно взмыли над головой и медленно упали.