Эрик Бери – Кровавый особняк (страница 4)
Арс вдруг снова напрягся, зарычал, глядя в черноту одного из тоннелей. Но теперь это был не азарт погони, а предупреждение. Глубокое, тревожное. Там было что-то ещё. Или он все ещё чувствовал его присутствие? Призрак запаха?
Александра прижала пленку к груди. Охота перешла в новую фазу. Теперь они были не только охотниками. Они стали мишенями. Игра велась на территории убийцы. И ставки выросли до предела. Она посмотрела на Арса, на его ощетинившуюся спину, на глаза, полные преданности и ярости.
«Ни шагу назад, дружище,» – прошептала она, направляя луч фонаря в зияющую пасть туннеля, откуда несло холодом и запахом неизвестности. – «Ни шагу назад.» Сирены полицейских машин, приближающиеся сверху, звучали как эхо из другого мира. Настоящая битва была здесь, под землёй, в слепых зонах города и рассудка.
Глава 4. Отголоски
Утро после ночи в канализации встретило Александру не светом, а тягучим, серым рассветом, пробивающимся сквозь зашторенные окна кабинета капитана Морозова. Запах хлорки, которым она отчаянно пыталась перебить вонь коллектора, все ещё висел в воздухе, смешиваясь с запахом дешёвого кофе и пыли. Она сидела напротив стола Морозова, отрешённо глядя на чашку, которую он сунул ей в руки. Арс лежал у её ног, мокрый после срочной помывки на территории участка, его шерсть ещё не высохла. Он дремал, но каждые несколько секунд его лапа дёргалась, а из горла вырывался тихий, тревожный стон – эхо погони под землёй.
Морозов слушал. Впервые за все время знакомства он слушал не перебивая, не покручивая пальцем у виска. Его картофелеобразное лицо было недовольным, но теперь к привычной гримасе добавилась глубокая, морщинистая озабоченность. Он сидел, обхватив голову руками, локти уткнув в разложенные на столе фотографии: отпечаток ботинка у люка, смятый чистый кусочек плёнки с клеймом CZ045B, схема ливневой канализации промзоны с отмеченным маршрутом погони.
Александра говорила монотонно, голос хриплый от усталости и напряжения. Она докладывала обо всем: о находке клейма, о звонке Сергею, о поездке к «Арт-Паку», о мёртвой тишине ангара, о внезапной тени, о безумной реакции Арса, о спуске в коллектор, о фигуре в противогазе, о выстреле, о потерянном следе, о найденном чистом кусочке плёнки – вызове, брошенном прямо им в лицо. Она не приукрашивала, не добавляла эмоций, только факты. Сухие, страшные факты.
Когда она замолчала, в кабинете повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Морозова и тиканьем часов. Капитан медленно поднял голову. Его маленькие глазки, обычно колючие, смотрели на неё с непривычной, почти отеческой усталостью.
«Четвёртый труп. Погоня в канализации. Стрельба. Подозреваемый в противогазе. И этот…» – он ткнул пальцем в фотографию смятого полиэтилена. – «…подарочек. Коваль, ты понимаешь, во что ты вляпалась? Во что *мы* вляпались?»
Александра хотела возразить, что это не она вляпалась, а маньяк убивает людей и играет с полицией. Но сил спорить не было. Она просто кивнула.
«Твои действия…» – Морозов вздохнул так, что его щеки затряслись. – «…формально – нарушение субординации, самовольное покидание участка, преследование без подкрепления в опасных условиях, применение оружия в неясной обстановке. Я мог бы тебя подвесить на крючок так, что ты и не пикнула бы.»
Она ждала. Знакомый гнев начал шевелиться где-то глубоко, под слоем ледяной усталости.
«*Но*, – Морозов ударил кулаком по столу, заставив чашки подпрыгнуть. Арс проснулся, насторожив уши. – «Но эта зацепка с пленкой… Этот Петренко… Этот *чертов противогаз*… Это реально. Слишком реально, чтобы списать на твои фантазии.» Он провёл рукой по лицу. «Я дам команду проверить «Арт-Пак» вдоль и поперек. Поднимут все камеры в районе промзоны, если они есть. Опросят всех, кто там шарится. Петренко притащат сюда на беседу. И эту логистическую компанию, «Транс-Экспресс», тоже прочешут. Официально.»
Александра почувствовала слабый прилив облегчения. Значит, он поверил. Значит, дело сдвинется.
«Но ты, Коваль, – Морозов посмотрел на неё прямо, и в его взгляде не было привычной насмешки, только тяжёлая серьёзность. – Ты – в отставку. На несколько дней.»
«Что?!» – Александра вскочила, чашка с кофе грохнулась на пол. «Капитан! Я должна… Я единственная, кто его *видела*! Кто чуть не схватила! Арс знает его запах! Мы…»
«Ты чуть не угробила себя и свою собаку в этой канализации!» – перебил ее Морозов, тоже вставая. Его голос гремел. «Ты не спала бог знает сколько! Ты трясёшься как осиновый лист! Ты только что чуть не продырявила какого-то бомжа или сантехника в противогазе – а вдруг это был он? Ты на нервах! Взвинчена до предела! Посмотри на себя!»
Александра машинально посмотрела в запыленное стекло шкафа. Отражение было пугающим: мертвенно-бледное лицо с огромными тёмными кругами под глазами, в которых горел лихорадочный огонь. Волосы, высохшие после душа, торчали неопрятно. Губы были сжаты в белесую нитку. Она выглядела как призрак самой себя.
«Ты – ценный сотрудник, Коваль. И Арс – ценный сотрудник. Но сейчас ты – угроза для себя, для него и для операции. Этот… этот *он*… – Морозов с трудом подбирал слова, указывая на фотографию противогаза с камер видео наблюдения. – Он играет с тобой. Он выбрал тебя. И ты играешь по его правилам, на его поле. На эмоциях. На ярости. Так он тебя сломает. Или убьёт.»
«Я справлюсь…» – попыталась сказать Александра, но голос предательски дрогнул.
«Нет!» – отрезал Морозов. «Не справишься. Не сейчас. Иди домой. Отоспись. Накорми пса. Прими ванну. Посмотри дурацкий сериал. Выдохни. Приведи себя в порядок. Физически и…» – он ткнул пальцем себе в висок, – «…здесь. Пока мы копаем «Арт-Пак» и «Транс-Экспресс». Как только что-то всплывёт – позову. Обещаю. Но если ты появишься здесь раньше, чем через три дня…» – он не договорил, но выражение лица было красноречивым. «Это приказ, старший инспектор Коваль. Понятно?»
Александра хотела кричать, спорить, швырнуть ему в лицо его осторожность. Гнев клокотал, смешиваясь с обидой и страхом, что пока она будет «отсыпаться», он убьёт снова. Но сил не было. Да и Арс, почувствовав её вибрацию, встал и ткнулся носом в её ладонь, тихо поскуливая. Его усталость, его потребность в покое были осязаемы. Она опустила плечи.
«Понятно, капитан,» – прошептала она, голос сорвался.
«Хорошо. Машину бери. И… береги себя. И его.» – Морозов кивнул на Арса. – «Дверь закрой.»
Дорога домой была сном наяву. Серый город плыл за окном «Лады», сливаясь в мутную кашу. Александра вела машину на автомате, ее мысли были пусты и тяжелы одновременно. Арс спал на заднем сиденье, свернувшись клубком, его сон был беспокойным.
Её квартира – небольшая, аскетичная двушка на окраине – встретила их гулкой тишиной и запахом пыли. Никаких лишних вещей, только необходимое: функциональная мебель, полка с профессиональной литературой, фотография отца в милицейской форме на тумбочке в спальне. Ни тепла, ни уюта. Казарма.
Она расстелила Арсу его лежанку в гостиной, налила воды. Пёс лениво потянулся, зевнул, громко щёлкнув зубами, и улёгся, сразу погружаясь в глубокий, заслуженный сон. Его храп стал единственным звуком в квартире.
Александра скинула куртку, бросила ее на стул. Стояла посреди гостиной, не зная, что делать. Приказ «отдохнуть» казался абсурдным. Как отдыхать, когда где-то там, в сердце города, бродит человек в противогазе, запаковывающий женщин в полиэтилен? Когда он видел ее лицо? Видел Арса?
Она машинально пошла на кухню, вскипятила чайник. Залила кипятком пакетик дешевого чая. Руки дрожали. Перед глазами мелькали кадры: блестящий свёрток под дубом, чёрная дыра люка, тёмные стекла противогаза, повернувшиеся к ней в луче фонаря… И запах. Этот едкий химический запах, смешанный с вонью канализации. Он, казалось, въелся в кожу, в волосы.
Она выпила чай, обжигая язык. Потом долго стояла под ледяным душем, пытаясь смыть с себя липкий ужас и вонь коллектора. Кожа покраснела, но ощущение грязи не проходило.
Вечер провалился в какую-то пустоту. Она пыталась есть – не лезло. Пыталась смотреть телевизор – мелькающие картинки раздражали. Арс просыпался, ел с аппетитом, снова засыпал. Его способность восстанавливаться восхищала и злила одновременно. Почему она не может так?
Она легла поздно. Темнота комнаты давила. Закрывала глаза – и видела полиэтилен. Блестящий, натянутый, с угадывающимися контурами тела. Слышала стук дождя по нему. А потом… Потом картинка сдвигалась, менялась.
*Темнота. Не парк, не канализация. Больничный коридор, длинный, бесконечный, освещенный тусклыми лампами дневного света. Запах антисептика и страха. Она – девочка, 14 лет. Ноги подкашиваются. Она идёт по этому коридору, а с потолка капает. Не дождь. Темная, густая жидкость. Кровь? Она смотрит вниз – по полу течёт ручей крови, стекает с покрытого флагом гроба, который кто-то везёт на каталки впереди. Флаг полицейский. Но лицо под ним… Она пытается догнать каталки, кричит: «Папа!», но голоса нет. Ноги вязнут в крови. Она падает. Поднимает голову – перед ней стоит фигура в противогазе. Резиновый овал, тёмные стекла. Он молчит. А потом медленно протягивает руку. В руке – не нож. Маленький, смятый кусочек полиэтиленовой плёнки. С клеймом. CZ045B. Она кричит беззвучно. Противогаз наклоняется к ней. Из-под него доносится хриплый шёпот: «Опоздала… Опоздала снова… Как тогда…»*