Эрих Людендорф – Тотальная война. Выход из позиционного тупика (страница 74)

При таком положении дел пропаганда о том, что германское стремление к мировому владычеству вызвало войну и мешает заключению мира, упала на слишком благоприятную почву.

Между тем в действительности германское правительство после Бисмарка вообще не преследовало никаких других целей во внешней политике, кроме сохранения мира. Оно стремилось, может быть, к расширению германских колоний. О мировой политике оно едва ли помышляло, в Багдад оно пошло, не отдавая себе ясного отчета[28]. В нашей жизни, направленной на внешнее, ставившей мираж выше действительности, мы после 1870–1871 гг. переоценивали наши силы и недооценивали силы наших врагов. Мы распространились по всей земле, не укрепившись в Европе. После приобретения имперских провинций и создания Германской империи германский народ был насыщен. Расширение колониальных владений и усиление мирового значения при помощи увеличения рынков для сбыта стали для него необходимостью, но этого можно было достигнуть только силой. Он же добивался своих прав путем мирного соревнования. Немцы, неопытные в делах и не разбиравшиеся в политических доктринах, не понимали, что другие народы не сумеют провести грань между их стремлениями и стремлениями к мировой гегемонии.

Сохранение мира являлось великой задачей. Подобно тому как наша оборонительная война могла быть выиграна только посредством нападения, точно так же мы могли сохранить мир только с помощью ясной и твердой политики, следующей по определенному направлению. Этого не было в германской политике. Она проявляла себя неожиданно и резко. Враждебно настроенные народы воспользовались этим, чтобы сплотиться против нас, объединились против нас и те, которые раньше не могли сговориться между собой. С другой стороны, мы проявили неуверенность и неустойчивость. Это также не дало нам друзей.

Многих немцев это беспокоило, и они часто высказывали в резкой форме свои многообразные опасения. В противоположность правительству, они проявили большую дальновидность. Однако это были лишь частные мнения, которые значили у нас не больше, чем в других странах. Во время войны это положение не изменилось. Военные цели правительств и народов Антанты всегда шли гораздо дальше, чем мечтания отдельных немцев. Теперь мы это чувствуем на своем теле.

Для планов о мировом господстве нужно сильное национальное самосознание. Но мы его не приобрели, несмотря на создание империи в 1871 году; правительство после Бисмарка не продолжало его культивировать. Наоборот, оно слабело в той же мере, как терялась наша сила воли. К тому же в нашем сознании мы слишком определенно оставались союзом государств и по вопросам внутренней политики действовали слишком обособленно друг от друга. Мы вышли на мировой простор слишком рано[29], без национального самосознания, и наш дух всемирного гражданства, пропитанный чуждыми влияниями, не сумел найти равнодействующую между национальным и интернациональным мышлением и между отечественными и мировыми интересами.

Ни план мирового господства, ни национализм германского правительства не нарушали мира до 1914 года и не препятствовали ему и после 1914 года, как это утверждала неприятельская пропаганда. Но ведь она и не стремилась говорить правду, она хотела лишь поколебать сплоченность и боеспособность германского народа и распространить выгодные для нее идеи.

Наконец раздался лозунг о праве наций на самоопределение. Эта проблема казалась подкупающей по своей истинности, но осуществить ее без насилия невозможно во всех тех многочисленных случаях, когда различные нации смешаны на одной территории. Этот лозунг ударил по Австро-Венгрии больше, чем по нам, но впоследствии он глубоко потряс и Германию тем толкованием, которое было продиктовано страхом и ненавистью и нанес нам смертельный удар тем объяснением, которое ему дали немцы перед лицом врага.

В конце концов с начала 1918 года это было уже вполне ясно выражено: наряду с пропагандой политической революции все определеннее пропагандировалась революция социальная. Война была объявлена делом рук верхних 10 000 за счет рабочего класса, победа Германии – ее несчастьем.

Неприятельская пропаганда и большевики, стремившиеся к мировой революции, в Германии преследовали одну и ту же цель. Англия преподнесла Китаю опиум[30], враги внесли к нам революцию, а мы приняли яд и распространяли его, как китайцы распространяют опиум.

Все сильнее разрушая пропагандой германский народ, германскую армию и флот, Антанта сумела сохранить в своих странах и своих войсках полную решимость к войне и возбудить против нас нейтральные государства.

Наша виновность в войне, бельгийские зверства, дурное обращение с пленными, наша политическая аморальность и коварство, наша лживость и грубость, господство произвола в Пруссии-Германии, порабощение германского народа, – все это было богатым материалом для пропаганды, искусно подобранным лживым врагом и ловко использованным против нас во всем мире. Наряду с этим лозунг о борьбе демократии против милитаризма, самодержавия и юнкерства, о борьбе за цивилизацию и за свободу малых народов и тому подобные идеалистические фразы должны были оказать огромное влияние на неясные умы. Общественное мнение всего мира находилось всецело под их влиянием. Так, например, для американских солдат война сделалась крестовым походом против нас.

В нейтральных странах мы оказались перед своего рода духовной блокадой. Путь к душе нейтральных народов был для нас закрыт. Мы не сумели его открыть. Мы одни поступали несправедливо, все действия Антанты с точки зрения морали имели оправдание и само собой разумелись. Германия насиловала весь мир, только политика Антанты преследовала поистине нравственные цели, направленные к счастью и свободе мира. Мы потеряли всякий кредит в нейтральных странах (теперь они, надо думать, разобрались в положении дел), а кредит противников необычайно возрастал. Конечно, у нас были также и друзья, но они не имели влияния.

Такая же работа велась в союзных государствах. Целью являлось разделение Германии и ее союзников.

Пропаганда была испытанным и могучим английским средством борьбы. Благодаря ей Ост-Индская компания достигла блестящих результатов при завоевании Индии. Пропаганда создала в Англии школу. Англия была единственным государством, которое уже давно, вполне сознательно и с поистине широким размахом пользовалось этим вспомогательным средством политической и военной борьбы для своей национальной политики, стремящейся захватить весь мир в сферу своего влияния.

«Держать чужие государства под угрозой революции – стало уже довольно давно ремеслом Англии», – сказал Бисмарк еще 60 лет тому назад. Он думал при этом о речи, произнесенной Каннингом 12 декабря 1826 года, когда во время публичного заседания нижней палаты премьер-министр грозил, что Англия имеет в своем распоряжении «мешок Эола» и может в любую минуту снять узду с революционных сил. Он сказал: «Если мы примем участие в какой-либо войне, под наши знамена соберутся все беспокойные, все, имевшие основание быть недовольными, или недовольные без основания тех стран, с которыми мы будем враждовать».

Еще до войны внимательным наблюдателям стала заметна пропаганда, которую вели наши теперешние враги. Уже тогда они начали планомерную работу. Ей в первую очередь Англия и Франция были обязаны успехами своей политики, между тем как наше мировое положение благодаря ей было подорвано. Предложенное русским царем разоружение было делом ее рук, точно рассчитанное на безрассудное легковерие многих наших общественных кругов. Сюда же относится и распространение в английских сферах книги Бернгарди. Лучше было бы, если бы она не была написана. Рейтер должен был помочь отрезать нас от всего мира. Влияние на мировую прессу стран, вошедших ныне в состав Антанты, ускользнуло, по-видимому, от внимания наших политических руководителей, хотя эта опасность достаточно часто отмечалась, точно так же, как не замечено было влияние французских культурных кругов на идейную жизнь важнейших городов в нейтральных странах.

Масонские ложи всего света уже давно работали под влиянием Англии, и таинственное могущество этого сильнейшего из всех тайных союзов использовалось на службе англосаксонской, следовательно, для нас – международной политики. Только прусские местные ложи остались свободны от этого влияния.

Во всех неприятельских странах были созданы сильные пропагандистские организации, находившиеся под руководством опытных государственных и политических деятелей. Они повсюду работали по одному плану, объединив свои силы, следуя ясным указаниям и располагая огромными денежными средствами. Они имели филиальные отделения в нейтральных государствах и работали, пуская и там корни со всей беззастенчивостью, свойственной Антанте. Специальные организации занимались оживлением национальных стремлений, как, например, в Польше и Латвии, а также, без сомнения, и среди народностей двуединой монархии, главным образом среди чехов и южных славян.

Между тем как на театре военных действий инициатива почти до самого конца оставалась в наших руках, в борьбе умов неприятель с самого начала вел атаку единым сомкнутым по всей линии фронтом и нашел себе союзников не только во множестве дезертиров в нейтральных государствах, но, к сожалению, встретил поддержку и в самой Германии.