Эрих Людендорф – Тотальная война. Выход из позиционного тупика (страница 76)

В связи с этим получила распространение еще другая идея. Война вообще не может быть решена только военным путем, т. е. силой оружия. Безусловно, совместная работа военных вождей с правительством необходима, чтобы углубить последствия военных успехов. Но последнее слово остается за оружием. В этом нет никакого сомнения. Неужели воля врага к уничтожению была действительно так малоочевидна, неужели психика и речи какого-нибудь Ллойд Джорджа и Клемансо были неизвестны? Зачем продолжать борьбу, если она была не нужна для того, чтобы выиграть войну или предупредить поражение? Неужели нельзя было составить себе понятие о настроении духа человека, который уходил от своего домашнего быта, от жены и детей и хорошего заработка навстречу нужде и опасности, когда это в конце концов было бесполезно, и он только ставил на карту будущее свое и своей семьи?.. Неужели нельзя было понять человека, который ночью, рискуя жизнью, должен был пробираться через взрытое снарядами поле туда, где его ожидал ад, или сегодня, накануне долгожданного отпуска, должен был сражаться, а может быть, и умереть? Были изобретены идеи, которым надлежало осчастливить весь мир, мысли блуждали в далеком будущем, а суровая действительность была позабыта. О душевной муке солдата, которому приходилось жертвовать жизнью, перестали вспоминать.

Мы думали обо всем, что только возможно. Нам же следовало думать только о войне.

У прессы также не хватало средств руководства, так образцово поставленного у неприятеля. Лишенная руководства, она легко могла превратиться не только в бесполезное, но прямо во вредное оружие для ведения войны. Тот факт, что она не принесла вреда в чисто военных вопросах, а, наоборот, с усердием, которому следовало отдать справедливость, следовала данным ей указаниям, показывает ее добрую волю подчиниться твердому руководству, основанному на взаимном доверии. Конечно, существовали отдельные непокорные головы, но в общем пресса исполняла мою просьбу и освещала военные события в том или ином духе, за что я могу ее только поблагодарить. Понятное желание удовлетворить жажду читателя в новостях нередко вело к тому, что даже чисто военные сообщения, служившие исключительно целям неприятельской пропаганды, проникали из неприятельской и нейтральной прессы в германскую. Когда к этому присоединились еще столь излюбленное известной частью нашей прессы сенсационное изложение и заголовки таких сообщений, тогда наши враги не могли желать для себя лучших помощников в деле пропаганды. От меня далека мысль искать причины таких ошибок в злой воле или любви к сенсациям. Частью здесь имел значение недостаток понимания, еще чаще, вероятно, чрезвычайно тяжелые условия жизни, лишившие редакции многочисленных опытных сотрудников, благодаря чему они были перегружены работой.

Под влиянием создавшегося впечатления я обратился в декабре 1916 года к имперскому канцлеру с просьбой создать при имперской канцелярии и непосредственно под его наблюдением орган, который объединял бы прессу всего государства во всех областях. Руководство ею со стороны министерства иностранных дел всегда казалось мне неудачной идеей, так как таким образом министерство иностранных дел получало влияние на внутреннюю политику, чего лучше было бы избежать. Конечно, интересы этого министерства должны быть представлены и приняты во внимание, но решающее, отвечающее всем надобностям руководство могло исходить только от имперского канцлера, у которого, согласно конституции, сходились все политические пружины и который должен был устанавливать между ними равновесие. В начале ноября 1916 года я по желанию имперского канцлера предоставил в его распоряжение подполковника Дейтельмозера в надежде на то, что последний, после отставки тайного советника Гаммана, создаст нечто цельное. Задача, возложенная на подполковника, не оправдала моих надежд. Мои требования сводились к следующему: руководство всеми компетентными в деле прессы гражданскими властями авторитетным лицом, непосредственно подчиненным имперскому канцлеру, дружная совместная работа этого органа с управлением печати военного времени и отделом прессы морского штаба, ограничение функций отдела прессы министерства иностранных дел одними вопросами внешней политики; взамен этого углубление его работы во вражеских, нейтральных и союзных газетах и, наконец, защита экономических интересов прессы и содействие им со стороны центрального органа.

Требования эти были отклонены имперским канцлером фон Бетман-Гольвегом.

Единое руководство прессой дало бы возможность воскресить решительное настроение германского народа. Но для реальных результатов отечественного просвещения оно должно было вестись в более непосредственной форме, так, как велась пропаганда наших врагов. К нему следовало присоединить свободное слово государственных деятелей и руководящих умов и устную агитацию. Надо было ежедневно указывать каждому немцу, будь то мужчина или женщина, что для Германии значит поражение. Картины и фильмы должны были проповедовать то же самое. Изображение грозящих опасностей подействовало бы иначе, чем мысли о всяких военных прибылях, чем разговоры и писания о соглашательском мире. И, что не менее важно, это избавило бы нас от тяжелой опасности и послужило бы делу заключения мира. Я попробовал и это – и вызвал большое недовольство.

Саксонская, вюртембергская и баденская пресса заняла особую позицию, но старалась согласовать свои действия с нашими. Баварская пресса чем дальше, тем в большем числе вопросов шла своей особой дорогой.

Сношения с прессой еще значительно затруднялись тем, что у нее не было единого представительства. Ее организация была так же неясна, как организация органов имперских учреждений, долженствующих регулировать работу печати. Нам приходилось иметь дело с «комитетом печати», образованным из представителей берлинской прессы, с союзом германских газетных издателей и с имперским союзом германской прессы. Но и эти организации не спелись между собой. Мы натыкались на несогласия между редакторами и издателями и на многое другое, что говорило об их розни. Я сожалел об этом, так как таким образом исключалась возможность сильного и единого выявления нашего общественного мнения. Я всегда очень высоко ценил влияние прессы и не только столичной, но и провинциальной.

Я лично всегда был рад представителям прессы, поскольку моя служба позволяла мне их принимать.

Сношения верховного командования с газетами шли через управление печати военного времени. Оно образовалось в октябре 1915 года из отделений, возникших с началом войны при замещающем большой генеральный штаб управлении и занимавшихся просмотром германских и заграничных газет и цензурой. В 1917 году к этому присоединилась еще организация отечественного преподавания.

В управление печати военного времени были включены для связи представители важнейших гражданских учреждений Германии и Пруссии; наряду с ним существовал отдел прессы морского штаба. Со всеми этими учреждениями управление печати военного времени работало всегда в самом тесном контакте.

Следуя данным ему указаниям, управление печати военного времени воздерживалось от всякого политического воздействия на германскую прессу. Все утверждения противоположного характера так же ложны, как и то, что оно специально проводило особую политику верховного командования.

Выдающееся положение управления печати военного времени объясняется его твердой организацией, составом сотрудников и отсутствием всякой единой имперской организации. Печать это также сознавала, но ее недовольство относилось не столько к управлению печати военного времени, сколько ко всем тем ведомственным органам печати, которым не хватало твердой организации и руководства.

Многократные несправедливые нападки рейхстага на это управление объясняются почти исключительно незнанием области его деятельности. Они показывают лишь, насколько верховное командование было лишено всякой возможности с имеющимися у него средствами добиться повышения нашей боеспособности. Управление печати военного времени существовало, и можно было нападать на него, но никто не доискивался основной причины и забывал на замену его требовать вместе со мной крупной имперской организации.

Имевшие место два раза в неделю совещания с членами берлинской и представленной в Берлине провинциальной прессы, в которых кроме управления печати военного времени принимали участие также представители морского штаба и всех ведомств, удовлетворяли потребностям только части печати. Ввиду этого в различных частях империи время от времени представители имперских учреждений делали доклады представителям провинциальных газет.

Важной задачей управления печати военного времени было изучение прессы нейтральных и воевавших с нами государств.

На фронте армейские газеты приобретали все большее значение. Для снабжения их материалом служили бюро полевой печати высших штабов, которые в то же время должны были сообщать мелкой и средней прессе Германии об особенно геройских подвигах отдельных офицеров и солдат на фронте.

В оккупированной части Франции и в лагерях военнопленных выдающимся образом работала «Gazette des Ardennes», которая точностью своих сообщений и своей беспристрастностью заслужила внимание и уважение даже противника.