Эрих Людендорф – Тотальная война. Выход из позиционного тупика (страница 73)

Сбор сельскохозяйственных продуктов военное управление производило совместно со служащими центрального закупочного общества, работавшего там еще до объявления румынской войны. Однако стремление его действовать самостоятельно встречалось недоброжелательно.

Найденные нами в Румынии запасы нефти были незначительны, буровые вышки всюду оказались капитально разрушенными; скважины – забитыми с большим искусством. Английский полковник Томсен искусно выполнил возложенную на него задачу затруднить нам использование нефтяных источников. Правда, его работа не имела для Антанты решающего значения, все же она сильно уменьшила снабжение нефтью нашей страны и армии. Недостаток нефти на родине отчасти должен быть отнесен на его счет. Военное управление привлекло в страну знатоков нефтяной промышленности Румынии и энергично принялось за осуществление своей второй важнейшей задачи – восстановления добычи нефти как путем очистки скважин, так и путем нового бурения, а также восстановления и пуска в ход заводов по очистке нефти. Добыча нефти увеличивалась, но медленно.

Многие лица в Вене, нетерпеливые в нужде и недоброжелательные к нам, находили, что сбор урожая и восстановление нефтяной промышленности происходят недостаточно быстро. В феврале 1917 года из Вены посыпались по этому поводу жалобы, нашедшие отзвук также и в Берлине. На один момент я усомнился, действительно ли работа ведется целесообразно. Однако по собственному опыту в Ковно я мог судить о трудностях, которые приходилось преодолевать в Румынии, и потому не дал себя ввести в заблуждение. И действительно, в апреле жалобы замолкли, и заслуги управления получили всеобщее признание.

Распределение запасов продуктов Добруджи и Валахии происходило на основании особых соглашений между союзниками. Установление распределения нефти не представляло особых затруднений. Наоборот, распределение сельскохозяйственных продуктов Валахии являлось одной из самых неблагодарных задач генерал-квартирмейстера Гандорфа – его спокойный и уравновешенный характер и широкий взгляд на все области военного хозяйства делал его особенно подходящим для этой работы. Болгария была исключена из получения румынских запасов, она получила урожай Добруджи. Турция получила только незначительную долю, так как ей были обещаны большие запасы, находившиеся в Добрудже. Таким образом, вопрос, по существу, заключался в соглашении между Германией и Австро-Венгрией, вернее только Австрией. Представители Австрии выступили с колоссальными требованиями; мы взяли с них пример и предъявили неменьшие. После ожесточенных прений и здесь была найдена золотая середина, которая привела к соглашению и в конце концов удовлетворила обе стороны. Разумеется, к совещанию были привлечены представители нашего управления продовольствием военного времени, с которыми еще предварительно велось принципиальное обсуждение. Только в особенно критических случаях приходилось прибегать к решению верховного командования.

Для вывоза зерна, нефти и прочего можно было, в общем, снова воспользоваться теми путями сообщения, по которым вывоз из Валахии шел еще до объявления войны Румынией. Для этого были восстановлены румынские железные дороги, на что потребовалось некоторое время. Судоходство по Дунаю было возобновлено немедленно. Австро-Венгрия смотрела на Дунай как на свое исключительное владение. Полковник фон Ольдерсгаузен отстоял наши интересы. Германское общество пароходства по Дунаю и баварский Ллойд нашли обширное поле деятельности.

Наш транспорт всегда справлялся с поставленными ему задачами. Ввиду ожидания увеличения вывоза нефти были приняты меры для усиления постройки цистерн и наливных барж. От Плоэшти до Джиурджиу был проложен нефтепровод. К началу войны он уже имелся, но недостроенный.

Точно так же, как в свое время в областях Главнокомандующего на Востоке, так и здесь германское военное управление и все учреждения, которым приходилось принимать участие в управлении Валахией, были проникнуты пониманием исключительного значения их работы для ведения войны, а также той пользой, которую, мы все надеялись, они принесут в будущем, по заключении мира.

VI

За четыре года войны германский народ чрезвычайно много перенес и выстрадал и в тылу, и на фронте. Война глубоко потрясла народное сознание и основы его морали.

Удушающая голодная блокада, а также неприятельская пропаганда, которые в борьбе с германской расой и германским духом были тесно связаны между собой, лежали на нас тяжелым бременем, и чем дольше продолжалась война и их воздействие, тем сильнее они давили на нас. Блокада оказывала свое действие. Пропаганда находила в Германии благоприятную почву. Теперь она обратилась непосредственно к солдату на фронте, который также стал восприимчив к ней. Мало-помалу блокада и пропаганда начали колебать нашу духовную боеспособность и расшатывать веру в конечную победу; жажда мира, столь законная сама по себе, приняла формы, граничившие со слабостью, раскалывавшие наш народ и понижавшие дух армии.

На этой почве выросли ядовитые растения. У многих исчезло всякое национальное чувство, всякая мысль о родине. Собственное «я» выступило на первый план. Все большее и большее распространение получали спекулянты военного времени всех родов; среди них далеко не последнее место занимали политические спекулянты, пользовавшиеся несчастьем государства и слабостью правительства для получения личных и политических выгод. Наша духовная боеспособность понесла неизмеримый ущерб. Мы потеряли веру в самих себя.

Мысль о революции, распространяемая неприятельской пропагандой, и большевизм нашли в Германии подготовленное состояние умов и с помощью независимой социал-демократической партии завоевали себе почву в армии и флоте. Ложное учение скоро начало привлекать к себе широкие массы. Германский народ в глубине страны и на фронте получил смертельный удар.

Когда я занял пост первого генерал-квартирмейстера, Германия находилась в начальной стадии этой эволюции, предвидеть своеобразие и пути которой было невозможно. Одно было неоспоримо ясно: столкнувшись с такими явлениями, мы не имели права бездействовать.

В борьбе с голодной блокадой теперь кое-что было сделано – мы прорвали ее в Румынии. Найдутся ли для этого еще другие возможности и как мы их используем, – этого никто не знал.

Перед лицом неприятельской пропаганды мы чувствовали себя как кролик перед удавом. Неприятель действовал здесь с исключительной ловкостью и размахом, сильно действующими на массы идеями, работая в тесной связи с руководителями войны и не стесняясь в средствах.

Германский народ, еще не понявший искусства и значения молчания, таким образом, сам показывал ей дорогу, слишком откровенно высказываясь в печати, речах и действиях.

Он сам заклеймил «прусский милитаризм», хотя этот «прусский милитаризм» – дух бескорыстной верности долгу, растворение отдельного человека в идее государства, – создал Пруссию и привел Германию к ее блестящему развитию. Прусский милитаризм и блестящее развитие Германии приобрели равное значение. Внешние черты милитаризма были приняты за его сущность, а исходящая из него национальная сила не нашла себе признания. Надо было одухотворять его, вместо того чтобы с ним бороться. Даже высшие правительственные чиновники во время войны с упреком бросали это слово мне в лицо; можно ли было упрекать в таком случае многих в том, что они считали добрым делом выступить против «милитаризма», хотя не сумели бы даже точно определить это понятие. Правда, многие знали, чего они добивались этой борьбой: она была направлена против авторитета.

Антанта прекрасно знала силу «прусского милитаризма». Она знала очень хорошо, почему она боролась с ним. Она также знала, что делала, восстанавливая немцев против офицерства, являвшегося в конечном счете носителем государственной власти. Она не сомневалась в успехе, восстанавливая в особенности Южную Германию против Пруссии, поднимая травлю против императора, как символа единства государства, а также против германского кронпринца и суля германскому народу золотые горы, если он освободится от императорского дома и других династий.

Позже неприятельская пропаганда занялась также и моей особой. Надо было, чтобы народ усомнился в действиях верховного командования, надо было поколебать веру в конечный успех войны, надо было разрушить доверие к человеку, который старался оказать сильное противодействие интересам Антанты.

Неприятельская пропаганда, пользуясь нашими демократическими взглядами, сумела очернить в Германии и во всем мире нашу форму правления, заклеймить ее как самодержавную, несмотря на то, что наш император не обладал той полнотой власти, какая есть у президента Северо-Американских Соединенных Штатов, и хотя избирательное право в рейхстаг – в важнейшее представительное учреждение в империи, – гораздо демократичнее, чем во многих других странах.

Неприятельская пропаганда все определеннее преследовала цель разрушения единства Германской империи, отдаления Германии от ее правящего дома, а династий и правительства – от народа: это был политический развал.

Она вполне отдавала себе отчет в том, как слова: «мир соглашения», «разоружение после войны», «союз народов» и т. п., – подействуют на германский народ в его бедственном положении и при его аполитичном антивоинственном настроении. Слишком охотно он погнался за этими прекрасными, но ложными призраками, обманывая себя сознательно и бессознательно.