Эри Кан – Истинное Предназначение (страница 5)
Девушки здесь выглядели ещё более измождёнными и запуганными, их взгляды были пусты и безнадёжны. Воздух был пропитан страхом, болью и насилием. Мужики притащили её к одной из дверей.
Чжай Син мгновенно оценила ситуацию: эти двое, несмотря на свой пьяный вид и грязную одежду, были не просто посетителями. Под рваными верхними одеяниями проглядывали дорогие шёлковые рубахи – верный знак принадлежности к «элите» этого подпольного царства, соратниками Чжи Хао.
Чжай Син втолкнули в комнату. В центре, развалившись на грубом, но обитом дешёвым бархатом кресле, восседал сам хозяин этого ада – Чжи Хао.
Человек лет сорока, с обрюзгшим, жирным лицом, маленькими, заплывшими сальными глазками-щёлочками и вечной, самодовольной ухмылкой на толстых губах.
Он был одет богато, но безвкусно: золото бренчало на его пальцах и толстой шее, а шёлк его халата кричал о деньгах, лишённых всякой эстетики.
Рядом с ним сидели две почти обнажённые девушки, их лица застыли в масках вымученной улыбки. Они посмотрели на Чжай Син с нездоровым любопытством и немой ревностью.
Чжи Хао лениво поднял на неё взгляд, и его глаза загорелись хищным, животным интересом.
– Кто ты такая, барышня? Никогда не видел ничего подобного… – спросил он сипло, поглаживая одну из девушек по ноге.
Один из её «проводников» выступил вперёд, грязно облизнувшись.
– Но ты не смотри, шеф! Барышня наша! – заверил один, слюна брызгала с его губ.
– Правильно говорит! Миледи наша! – поддакнул второй, сжимая руку Чжай Син до боли.
Чжи Хао рассмеялся, и жир затрясся на его подбородке.
– Успокойтесь! Ладно, ладно! Как позабавитесь… приводите ко мне. Завидная штучка. Хотелось бы оставить её себе… на память.
Он откинулся в кресле, считая вопрос решённым. Мужики, хихикая и толкаясь, поволокли Чжай Син в соседнюю, пустую комнату для утех.
Запах в ней был отвратительным: густая смесь пота, спермы и удушающих дешёвых благовоний. Как только дверь захлопнулась, они с жадностью начали срывать с себя одежду, не сводя с неё похотливых глаз.
– Ну, красавица! Покажи, на что способна! – зарычал один, делая шаг к ней. Он попытался протянуть к ней руки. Прикоснуться к нежной коже.
И в этот миг в её глазах что-то изменилось. Ледяное спокойствие сменилось молниеносной яростью загнанного в угол хищника. Рука метнулась под плащ и вынырнула с коротким, смертоносным кинжалом.
Одно ловкое, быстрее взгляда движение – горизонтальный взмах. Сталь блеснула в тусклом свете и вспорола горло первому мужику.
Он захрипел, глаза вылезли из орбит в немом ужасе, и алая струя хлынула на грязный пол. Он рухнул на колени, захлёбываясь собственной кровью. Второй окаменел на долю секунды, парализованный ужасом.
Этого мгновения хватило. Чжай Син была уже рядом. Она приставила окровавленный кинжал к его глотке, прижав его к липкой стене. Её янтарные глаза горели холодным, нечеловеческим огнём.
– Что за чертовщина здесь творится?! Кто владеет этим местом?! – её голос был тихим, но резал слух, как заточённая сталь.
Мужик трясся как осиновый лист, губы посинели, слова путались и вылетали хриплым шёпотом:
– Это и был паук Чжи Хао! Его идея! Прошу, не убивай…
Чжай Син смотрела на него без тени сожаления. В памяти всплыли образы забитых девушек, стоны из-за дверей, ужасающие крики…
– Раньше надо было думать… просить прощения…сожалеть… перед тем, как издеваться над невинными… они шли сюда с надеждой заработать своим талантом… танцами, беседой, искусством… не продавать тело…
Лезвие провело по его горлу. Он рухнул рядом с первым, и тишину комнаты нарушало лишь бульканье затухающей жизни. Чжай Син спокойно вытерла кинжал об его шёлковую рубаху, сброшенную на пол.
Ни дрожи, ни сомнений. Только холодная, всепоглощающая решимость. Она вышла в коридор и направилась к комнате Чжи Хао.
Дверь была приоткрыта.
Изнутри доносились хриплые ругательства, шлепки и отчаянный женский плач. Чжай Син распахнула дверь. Чжи Хао стоял над кроватью, прижимая к ней одну из девушек, ту самую, что смотрела на неё с ревностью.
Он бил её по лицу, одновременно пытаясь сорвать с неё последние лохмотья одежды. Другая девушка вжалась в угол, закрыв лицо руками, её плечи судорожно вздрагивали.
– Прекрати! Чжи Хао! – голос Чжай Син прозвучал как удар хлыста, наполняя комнату звенящей тишиной.
Чжи Хао обернулся, оторопев. Увидев её с кинжалом, запятнанным кровью его людей, он сначала опешил, а потом его лицо исказилось злобой.
– Это ты прекрати, барышня! Как ты смеешь угрожать мне?! – зарычал он, отпуская девушку, которая тут же отползла в угол, рыдая.
Он сделал шаг к ней, его глаза горели смесью злобы и похоти. Чжай Син была готова к прыжку, кинжал занесён для решающего удара.
И в этот миг случилось неожиданное.
С оглушительным грохотом разбитого стекла в комнату ворвалась фигура в плотном чёрном костюме, с бесстрастной маской на лице. Но в его руках был не арбалет, а пара изогнутых клинков. Прежде чем Чжай Син успела понять, что происходит, незнакомец молниеносно атаковал.
Но… его целью была не Чжай Син. Он ринулся к Чжи Хао. Один клинок блокировал её собственный удар, направленный в горло владельца таверны, высекая сноп искр. Вторым плоской стороной он нанес оглушающий удар по виску Чжи Хао. Он рухнул без сознания, как подкошенный.
Всё произошло за долю секунды. Шпион даже не взглянул на неё. Вместо этого он резко развернулся и, подхватив под руку оглушённого Чжи Хао, метнулся обратно к разбитому окну.
Мысли Чжай Син пронеслись с скоростью молнии:
«Он… защитил его? Забрал цель?»
План рушился на глазах. Ярость от провала и жгучее любопытство к незнакомцу смешались в единый порыв. Игнорируя перепуганных девушек, она бросила им на ходу:
– Уходите! Живо! И ринулась в погоню за таинственным убийцей, выпрыгнув следом в разбитое окно, в холодную, тёмную объятья ночи, оставив позади хаос, смерть и горький привкус неудачи в логове «Тон Чжи».
Глава 7.
Возвращение в усадьбу Колдуна было похоже на вхождение в иное измерение – мир, где царили незыблемый порядок и леденящая душу тишина. Следы грязи, запах чужих смертей и хаос «Тон Чжи» остались за тяжелыми резными дверями, будто смытые незримой рукой. Воздух внутри был стерильным и холодным, пахнущим древними свитками и полынью.
В кабинете, погруженном в полумрак, ее ожидал Хао Тянь. Он восседал в своем кресле, неподвижный, как идол, вырезанный из старого, потемневшего от времени дерева. Лицо его было маской, лишенной всякой эмоции. Чжай Син, не говоря ни слова, опустилась на колени и склонила лоб к холодному, отполированному до зеркального блеска полу:
– Чжай Син, ты не убила его, так? – его голос был тише шелеста переворачиваемого пергамента, но каждое слово жгло, как раскаленная игла.
– Господин, простите, за мной следили. Он опередил. И я…
Удар был стремительным и неотвратимым. Тяжелая ладонь, украшенная холодными перстнями, со всей силой врезалась в ее щеку. В ушах зазвенело, мир поплыл. Прежде чем волна боли накрыла сознание, она почувствовала знакомый, всесокрушающий хват его магии.
Колдун сжал руку в кулак, и невидимые тиски сдавили ее горло, перекрывая воздух: легкие загорелись адским огнем, грудь сдавило невыносимой тяжестью, будто на нее обрушилась целая гора.
Она рухнула на пол, беззвучно дергаясь в немой агонии, задыхаясь, царапая каменные плиты ногтями, пока из перехваченного горла не вырвался хриплый, животный стон.
– Исправлюсь, обещаю, господин. – хрип выжег горло. Давление исчезло. Она судорожно, с надрывом вдохнула воздух, давясь кашлем.
– Хорошо, Чжай Син. – отступил он, и в его голосе не было ни злобы, ни жалости, лишь констатация факта.
– Знаю, предательства в тебе нет. Но помни: ошибки убивают быстрее клинка. Впредь у тебя нет на них права.
Он щелкнул пальцами. С потолка, бесшумный как призрак, спустился ворон: его оперение было черным, как сажа беззвездной ночи, а глаза – два узких серпа ядовито-желтого цвета. Птица опустилась на плечо хозяина, не сводя пронзительного взгляда с Чжай Син.
– Узнай, кто шпион. Потом – к Принцу. Его армия движется на юг, к перевалу «Чжунлин» – голос Колдуна не терпел возражений. Ворон каркнул – звук был похож на скрежет ржавого замка.
– Знакомься – Чун Гун. Отныне это твой спутник. Каждый твой шаг, вздох, мысль, – он будет докладывать мне. Потому старайся думать головой и поступать с умом.
Птица повернула голову, и ее клюв блеснул в полумраке. Колдун вышел, оставив ее одну с новым надзирателем.
– Чжай Син, исполни предназначение. У тебя есть всего лишь одна попытка.
Она медленно поднялась. Янтарные глаза, полные сдерживаемой ярости и унижения, встретились с желтым, бездушным взором ворона. Чжай Син вытерла кровь с грязью тыльной стороной ладони. Внутри не было страха. Был лишь холодный, безжалостный расчет: «Шпион. Принц. Ворон».
Три мишени. И одна жизнь. Нет права на ошибки.
Глава 8.
Холодная, практически ледяная вода обожгла кожу, но Чжай Син не дрогнула. Она смывала кровь с разбитой губы, грязь из-под ногтей, следы унижения. В отражении на зыбкой поверхности мелькало её лицо – синяк на скуле, тонкая трещина на губе, но янтарные глаза горели ровным, холодным огнем. Она нанесла мазь с травами (всегда при себе), скрывая следы удара.
Боль – слабость. Слабость – смерть.