Эри Кан – Истинное Предназначение (страница 2)

– … ты убьешь одного человека. Принца клана Цин.

Воздух вырвался из ее новых легких. «Убить?» «Человека?» «Принца?» Ужас, знакомый и новый, сжал горло. Она попыталась отшатнуться, но его взгляд держал ее.

– Я… не могу… – прошептала она своим первым, хриплым, чужим человеческим голосом. Голубые глаза вспыхнули холодным огнем. Не гневом. Смертельной опасностью.

– Можешь.– поправил он с ледяной уверенностью. – И сделаешь. Я вложил в тебя искру жизни, Чжай Син. Помни об этом.

Его палец скользнул вниз, едва коснувшись ее горла. Там, где бился теперь человеческий пульс.

– Твое существование отныне – долг. Не выполнишь – умрешь. Прежде, чем успеешь моргнуть. Прежде, чем успеешь вспомнить вкус свободы.

Она смотрела в бездну его голубых глаз. Видела в них не угрозу, а простую, непреложную истину, как закон природы:

Солнце встает на востоке. День сменяет ночь. Он дал ей жизнь – он ее и заберет. Или она заплатит кровью принца.

Дрожь пробежала по ее новому телу. Боль от ран почти исчезла. Но на ее месте поселился новый холод. Холод долга. Холод цепи.

Холод имени – Чжай Син.

Она опустила голову. Не в покорности. В первом, горьком осознании. Ее спасение было ловушкой. Ее человечность – маской для убийцы. Ее жизнь – валютой для оплаты смерти другого.

– Хорошо. – прошептала она, и голос ее звучал чужим эхом в тишине леса, где еще витал запах крови и страха. Запах ее прошлого. Запах ее будущего. Колдун едва заметно кивнул. В его глазах не было одобрения. Было лишь удовлетворение мастера, нашедшего подходящую заготовку.

– Отлично, звездочка моя. Начнем. – произнес он, и ласковое слово прозвучало страшнее любой угрозы. Колдун повернулся, его белые волосы струились по черной одежде.

Он пошел, не оглядываясь, уверенный, что Чжай Син последует за ним. Первый шаг навстречу новой жизни, которая была лишь отсроченной смертью.

Глава 2.

Они стояли на вершине холма. Снег здесь был плотным, искрящимся под слабым зимним солнцем. Колдун указал на небольшой предмет, лежащий у его ног. Это была клетка из тонких прутьев. В ней метался, дико колотясь о стенки, пушистый белый кролик. Его розовый нос дрожал, черные глаза-бусины были полны слепого ужаса.

– Твой первый урок, Чжай Син. – голос Колдуна был спокоен, как поверхность мертвого пруда.

– Начни с малого. Познай вкус жизни, уходящей по твоей воле. Пойми запах страха и крови. – он протянул ей короткий, острый как бритва кинжал. Рукоять была холодной, даже сквозь ткань накидки.

– Убей его. – команда. Чистая. Простая. Ужасающая. Чжай Син замерла. Взгляд ее прилип к кролику. Она видела дрожь в его маленьком теле, слышала отчаянное царапанье коготков по прутьям.

Этот страх… он был таким знакомым. Как тогда, в лесу, под грубыми руками охотников. В горле встал ком.

Рука, сжимавшая кинжал, дрожала. – Господин, я… – она попыталась найти слова отказа, оправдания. Но его взгляд, холодный и неумолимый, остановил их.

– Ты научилась ходить, говорить. Теперь должна научиться чувствовать. – он кивнул на кролика. – Посмотри на него. Почувствуй его страх. Его желание жить. Его беспомощность.

– Преврати это в силу. Гнев на тех, кто сделал тебя орудием. Обиду за отнятую жизнь лисы. Злость на собственную слабость. Не дай этим чувствам сломить тебя. Направь их. В лезвие. В удар. Сделай их топливом для своей решимости.

Его слова падали, как ледяные иглы, проникая в самую суть.

– Звездочка, будь безжалостна не только к врагу, но и к состраданию внутри себя. Оно убьет тебя быстрее любого клинка.

Он отступил на шаг, оставляя ее наедине с клеткой, кинжалом и бьющимся сердцем кролика. И с бьющимся, предательски человеческим сердцем в ее собственной груди. Чжай Син закрыла глаза.

Внутри бушевала буря. Стыд за свою слабость. Ужас перед действием. Воспоминание о собственной боли и страхе, и… гнев на Колдуна. На его бесстрастность. На его превращение в ее палача. На этот невыносимый выбор.

Чжай Син открыла глаза. Янтарные зрачки сузились. В них уже не было паники. Там горел холодный, яростный огонь. Не на кролика. На того, кто поставил ее перед этим. На несправедливость мира. Она резко наклонилась, открыла защелку клетки. Рука больше не дрожала. Хватка на кинжале стала железной. Кролик рванулся наружу, но она была быстрее. Ловкость лисы, отточенная в человеческом теле.

Она поймала его за шиворот. Маленькое тельце билось в ее руке, сердце колотилось, как барабан, под тонкой шкуркой. Она поднесла кинжал. Запах кролика – теплый, травяной, животный – ударил в нос. Запах жизни.

– Чжай Син, не дай эмоциям взять верх. Стань непобедимой.

Она вонзила кинжал. Быстро. Точно. В основание черепа, как учили для мгновенной смерти. Теплая кровь брызнула на ее пальцы, на снег у ног. Алая на белом. Первая кровь. Кролик дернулся раз, другой, и затих. Его черные глаза остекленели, глядя в никуда.

Чжай Син выдернула кинжал. Кровь капала с лезвия на снег, расплываясь алыми цветами. Теплота крови на ее холодных пальцах была отвратительна и… гипнотична. Запах – медный, тяжелый, неумолимый – заполнил ноздри.

Она почувствовала тошноту. И странную, леденящую пустоту внутри. Она уронила тело кролика в снег. Смотрела на свои окровавленные пальцы. На алые пятна на белизне. На лезвие кинжала. «Прости меня»

Но в глубине души Чжай Син знала, ей нет прощения.

И это только начало.

Глава 3.

Чжай Син едва переступила порог, спотыкаясь о собственные изможденные ноги. Она была напуганной, грязной, лицо в царапинах и саже, одежда: рваные, пропыленные лохмотья, пахнущие потом и страхом. Каждый шаг давался с трудом, еле передвигаясь, она чувствовала, как последние силы покидают ее.

Воздух внутри ударил в нос – затхлый, тяжелый, с примесью чего-то горького и древнего, как земля в глубине пещеры. Темный. Очень темный. Лишь слабый отсвет луны, пробивавшийся сквозь крошечное закопченное окно, выхватывал контуры убогого пространства.

Дом стоял на самой окраине леса. Снаружи он казался прижавшимся к стене мрачных деревьев, готовых в любой момент поглотить его. Внутри царил мрак и запустение. С двумя комнатами и кухней, уборной.

Прихожая, куда они вошли, была крошечной и служила, судя по всему, всем сразу: здесь стоял низенький, грубо сколоченный столик, на нем – видно только чайник, простой глиняный, и одна потрескавшаяся чашка. На полу лежал единственный потертый коврик для питья и кушанья, больше похожий на сплющенный веник. Дверь вела вглубь – в еще большую тьму, где, вероятно, была жалкая лежанка и та самая убранная.

Похоже, он жил один. Никаких признаков чьей-либо еще жизни, только пыль, тень и этот гнетущий запах заброшенности и чего-то нездешнего. Темно, жутко. Шелест леса за тонкими стенами звучал как зловещий шепот.

– Ты будешь жить здесь. Со мной. – прозвучал голос Колдуна из темноты. Он был низким, без эмоций, как скрежет камня. Не предложение, не приглашение – приговор. Он указал на коврик.

– А после, когда будешь готова, отправишься в путь. Ты должна исполнить свое предназначение.

Чжай Син замерла. Жить «здесь»? В этом мрачном склепе, с этим… существом? Страх сжал горло ледяными пальцами.

Но альтернатива?.. – голодная смерть в канаве или кости, перемолотые уличной шайкой. Этот дом, пусть страшный, был крышей. А слова о «предназначении» … они звучали как смутный, далекий луч в кромешной тьме ее существования. Что-то, ради чего можно попытаться выжить. Она опустилась на колени перед ковриком, чувствуя, как дрожь пробивается сквозь усталость. Сделала глубокий поклон, лбом почти касаясь грубого пола.

– Хорошо, спасибо вам, Господин. – прошептала она, голос сорвался, хриплый от страха и пыли дорог. Благодарность была искренней, хоть и вырванной отчаянием. Повисла тишина.

Колдун стоял, сливаясь с тенями, наблюдая. Чжай Син чувствовала его взгляд на своей спине, как физическое давление. Страх кричал внутри, чтобы она молчала, затаилась, не вызывала гнев этого мрачного хозяина.

Но другое чувство – жгучее, неутолимое любопытство, смешанное с потребностью понять, зачем ей это все. – поднималось из глубин.

Она знала, что рискует. Знала, что может распрощаться с жизнью, если разгневает его. Но не спросить она не могла.

Это был ее первый шаг не просто к выживанию, но и к пониманию.

Она подняла голову, не вставая с колен. В тусклом свете ее глаза, все еще полные страха, но уже с искоркой чего-то большего, устремились в темноту, где угадывались очертания его фигуры.

– Простите, Господин… – начала она, голос дрожал, – что… что вам сделал этот принц? Почему вы хотите… убить его? Какой у него грех?

Вопрос повис в затхлом воздухе. Тишина стала звенящей.

Казалось, даже лес за стенами замер. Чжай Син затаила дыхание, ожидая удара, проклятия, немедленной расправы за дерзость.

Она осмелилась спросить о мотивах тьмы. О причинах, которые привели ее, ничтожную, в этот мрачный приют.

Колдун не двинулся. Только тени, казалось, сгустились вокруг него. Когда он заговорил, его голос был таким же ледяным, но в нем появилась новая нота – не гнев, а нечто более страшное: абсолютная, бездонная истина.

– Грех… – он произнес слово так, будто пробуя его на вкус. – … это сама кровь в его жилах. Отца, деда, всей его проклятой ветви. Власти, купленной предательством и утопленной в крови невинных. Он дышит воздухом, отравленным страданиями, которые посеял его род.