Эра Думер – Тригада (страница 8)
— Держи ухо востро, легавый, — прошелестел он. — У меня отличная память на мудаков.
Шериф даже не моргнул. Вместо того чтобы отшатнуться, сомкнул пальцы на холодном лезвии и чуть потянул его на себя, заставляя Маньяка качнуться ближе.
— Знаешь, я прямо сгораю от любопытства, — Шериф сладко оскалился. — В какой такой спецшколе банковских клерков учат так крутить задом перед врагами? Из тебя вышла бы отличная стриптизерша.
— Так не смотри на него, — склонил голову к плечу Маньяк.
— На что?
— На мой зад.
Воздух между ними заискрил. На этот раз Путана шагнул, чтобы вмешаться в прелюдию перед дракой (или чем похлеще), но пыл с размаху остудил насмешливый голос Дона Мафии:
— Пора на выход, курицы безмозглые! Десять… девять…
МАНЬЯК
— Забирай фамильные украшения! Валяй! Что еще тебе дать? — мужчина сплюнул кровь, дернулся, пытаясь встать, но он был связан. — Могу тебя так обслужить, что к дантисту приползешь.
— Откажусь. — Я сидел верхом на стуле, расставив ноги по двум сторонам от спинки, и подтягивал перчатки. — Но раз уж ты дорого заплатил за мое время, устроим разговор.
Я, не глядя, передал резную шкатулку Фенриру. Помощник потряс ее над ухом, прислушиваясь к жиденькому звону.
— Паксмановская шалава, — ощетинился должник.
— Некорректно ругаться при ребенке.
Мы повернули головы на мальчика, который строил башню из кубиков на прожженном сигаретами ковре. Я предложил:
— Чтобы вернуть оставшуюся часть, сдай его на органы.
Мужчина побледнел:
— Что ты сейчас вякнул?..
— Я сказал, — терпеливо повторил я, — если хочешь рассчитаться с Паксбанком, продай ребенка на черный рынок. Только так ты расплатишься по процентам и, возможно, выживешь.
— Да ты… с ума сошел?! Это мой ребенок!
Я встал со стула, подошел к шестилетке и поймал его взгляд:
— Сыграем в игру. Закрываешь глаза, вот так. Ладошками уши тоже. И поешь песенку, пока я не разрешу остановиться.
Сын должника втянул соплю, повисшую из носа, и гнусаво спросил:
— А что мне будет?
— Не говори с дядей! — его отец закачался, но Фенрир грубо дернул его стул за спинку. — Черт…
Я жестом показал напарнику, что сделать. Он влепил болтуну затрещину. Мальчик вздрогнул и инстинктивно посмотрел на отца.
— Разумно, что ты требуешь цену за свои услуги. У меня есть кое-что. Но отдам после выполнения задачи. Договорились?
Мальчик кивнул и последовал приказу. Он начал напевать:
Под мужские вопли я толкнул ногой дверь спальни. Смуглая брюнетка, привязанная подхватами к постели, от громкого звука глухо вскрикнула — носок во рту заглушил звук. Жена должника. Она взбрыкнула, как кобылица, забилась и слепо замотала головой.
Я захлопнул дверь и снял с ее глаз повязку. Взгляд сфокусировался на мне: зрачки расширены, повышено слезоотделение. Узнаваемый паттерн — попытка воззвать к моей совести.
— Я сейчас достану кляп, но если начнешь шуметь, я разозлюсь. Не зли меня, хорошо? Кивни, если согласна.
Женщина закивала, как болванчик. С глаз сорвались застоявшиеся слезы. Я сдержал обещание, но тут же пожалел: на меня обрушился шквал громкой брани с валимистанским колоритом.
Резкие звуки били по ушам. Под этот шум я поправлял перчатки. Ровно двенадцать раз, по шесть раз на каждую, проверяя швы. Не разошлись. Хорошо.
Когда женщина замолкла, охрипнув, я отвесил ей легкую пощечину, чтобы сбить истерику. Она подавилась собственными соплями, всхлипнула. Я грубо взял ее за челюсть и засунул носок обратно в слюнявый рот.
— Попробуем еще раз. Я сейчас достану кляп. Если продолжишь вопить, я разозлюсь сильнее и ударю тебя как равную себе. Будет больно. Мы договорились?
Валимистанка мелко потрясла головой. Я счел это за положительный ответ и вынул кляп. На сей раз она не решилась испытывать мое терпение. Молча сверлила меня глазами — прямой зрительный контакт вызывал дискомфорт, и мне захотелось уйти с линии обозрения.
Я отошел. Ногой задел какое-то ведро, содержимое которого отдалось хрустом. Кулер со льдом и бутылкой шампанского.
— Вы что-то праздновали? — спросил я.
Женщина ответила не сразу, но я перевел взгляд на мочку уха с выжиданием. Она сдалась:
— Годовщину.
— С супругом?
— Да.
Я вынул шампанское и подобрал ведерко. Обе вещи поставил на косметический столик, куда закинул ноги, расположившись на стуле. С моего места открывался обзор на супружеское ложе с прикованной женой должника.
Я сказал:
— А теперь начинай стонать.
— Что?! — шепотом возмутилась она. — Что ты себе позволяешь?
Качка остановилась, скрипнули ножки мебели. Женщина подобралась. Секунду-другую мы молчали, и мой маятник возобновился.
— Стони. Визжи так, будто я применяю к тебе насилие.
— Зачем это?
— Чтобы твой муж поверил. Он услышит через стенку. Сымитируй максимальную панику.
Гораздо эффективнее было причинить боль тому, кого должник не сможет защитить.
Пленница неотрывно следила за мной. Взгляд давил физически.
Я сместился вместе со стулом, выводя ее глаза из прямой линии.