Энже Суманова – Кровь и страсть (страница 2)
– Молчишь? Нечего сказать? – возвысил он голос.
Я потупила взор, разглядывая складки его чёрных жреческих одеяний. Слова застряли у меня в горле, словно ком.
Как объяснить ему, что мной двигало? Как рассказать о страхе, заставившем меня покинуть приют?
– Мне надоело быть обузой, – произнесла я, с трудом сдерживая слёзы и поднимая глаза на него. – Я хочу приносить пользу.
– Ты хотя бы понимаешь, какой страх меня охватил, когда я увидел тебя в этом ужасном месте? Я едва не лишился чувств. Нельзя так беспечно подвергать свою жизнь опасности. Запомни раз и навсегда: никогда больше не используй свой дар вне стен приюта. Тебе ясно?
Я прикусила нижнюю губу до крови и кивнула.
– Поняла…
– Ну и глупышка же ты! – произнёс он, проводя рукой по моим волосам, белым, словно снег, ниспадающим до груди, и слегка взъерошивая их.
– Она всё ещё здесь! Ищите её! Обыщите каждый угол помещения! – раздавались команды в толпе.
На моём теле оставался след от моего дара: если кто‑либо приблизится ко мне на расстояние менее одного метра, он сможет его ощутить. Этот след должен был исчезнуть примерно через десять минут.
– Ты мне доверяешь? – с печальной улыбкой осведомился Тариан.
– Безусловно, – ответила я без раздумий.
Он был единственным человеком, кому я могла доверить свою жизнь.
– Заранее прошу прощения, сестрица.
Внезапно Тариан всем телом прильнул ко мне, не оставив между нами ни малейшего зазора, как будто желал слиться со мной воедино. Его бедро оказалось между моими, и я не смогла сдержать возгласа удивления и негодования.
Что это с ним?
Разумеется, я каждый раз представляла себе этот момент, мечтая о нашей близости, но никак не могла предположить, что это произойдёт именно тогда, когда наши жизни будут находиться в опасности.
Пространство вокруг меня словно сжалось, и я застыла, не в силах сделать ни малейшего движения. Его лицо неуловимо приближалось, и я почувствовала, как нежные губы, подобные лепесткам роз, касаются моих. Сильный язык раздвинул мои дрожащие уста и властно проник в рот, начав головокружительный танец, в котором я потеряла ощущение реальности. Мир перестал существовать.
Опьяняющий вкус вишнёвого ликёра растекался по языку, пленяя своей сладостью. Сердце замирало при каждом прикосновении. Хотелось раствориться в этом чарующем нектаре, исчезнуть в его бездне, оставив позади все заботы и тревоги бренного мира.
Я не могла дышать, словно рыба, выброшенная на берег.
Мои трясущиеся руки коснулись шёлковой рубашки на его плече, и пальцы впились в ткань. Некая необъяснимая волна, подобно электрическому разряду, пронеслась по всему моему телу, от макушки до кончиков пальцев ног, одурманивая разум и ослабляя колени.
От Тариана начала исходить тёмная и густая энергия, словно сотканная из самой тьмы. Нас окутал непроницаемый туман. Это происходило всякий раз, когда он испытывал гнев, и казалось, что атмосфера вокруг него тяжелеет и насыщается негативными эмоциями.
Однако самое удивительное заключалось в том, что никто, кроме меня, не замечал этого явления.
В моём сознании неоднократно возникала мысль о том, чтобы завести с ним разговор на эту тему, но я всякий раз останавливала себя, опасаясь, что между нами возникнет непреодолимая пропасть и он отдалится от меня. Поэтому я хранила молчание, терпеливо ожидая момента, когда он сам откроет мне эту тайну.
Вероятно, в глубине его души сейчас бушует буря эмоций, вызванная прикосновением наших губ.
О, боже…
Конечно, он был в ярости. Для него я всегда была лишь сестрой. Он никогда не видел во мне женщину.
Разумом я осознавала, что нам пришлось поцеловаться, чтобы отвести от себя внимание тех, кто стремился меня найти и убить. Но моё непокорное сердце шептало мне совсем иное: «Я люблю его». Я не хочу, чтобы этот момент когда‑либо заканчивался.
В следующее мгновение произошло то, что даже в самых смелых моих фантазиях не могло быть предугадано.
Рука мужчины легла на мою шею, а другая – обхватила мою талию. Он издал низкий, животный рык, словно обезумев.
Что на него нашло?
Ему не могло нравиться… Или могло?
Возможно ли, что я вызвала в нём столь бурную реакцию?
Или это лишь плод моего воспалённого воображения?
Мысли о нашем поцелуе окончательно ввергли меня в смятение.
Грудь запылала огнём, каждый вдох обжигал внутренности, словно я вдыхала раскалённый воздух.
Я утратила связь с собственным телом, превратившись в клубок оголённых нервов, готовых в любой момент взорваться от избытка ощущений. Никогда прежде никто не обнимал меня с такой страстью, не целовал так жадно и требовательно. Я и представить себе не могла, что простой поцелуй способен доставить столь неистовое и всепоглощающее наслаждение, заставляя меня таять в его объятиях, подобно снежинке, тающей под лучами жаркого солнца.
К сожалению, даже самые восхитительные моменты неизбежно имеют свойство заканчиваться.
Нежное прикосновение наших губ прервалось. Его волосы, чёрные, как ночь, небрежно упали на лоб. Взгляд его был одновременно возбуждённым и виноватым. Он, как и я, с трудом переводил дыхание. Мы стояли так несколько минут, пока Тариан первым не нарушил молчание, сурово произнеся:
– Тебе невероятно повезло, что эти существа не заметили тебя. Больше никогда не делай ничего подобного.
Моё лицо залилось краской.
– Хорошо.
Он облизал свои полные, алые губы, слегка припухшие от недавнего поцелуя, и сделал шаг назад.
– Надеюсь, ты осознаёшь, что этот поцелуй был всего лишь игрой, целью которой было спасти тебя от неминуемой опасности.
В груди болезненно кольнуло, словно кто‑то сжал моё сердце в руке.
С трудом сдерживая наворачивающиеся слёзы, я прошептала:
– Конечно, понимаю.
Что‑то подсказывало мне, что истинная причина, по которой пожиратели не распознали мой дар, заключалась не в мимолётном поцелуе, а в его мрачной ауре, которая, возможно, служила своеобразным защитным барьером, блокирующим мою магию. Но я предпочла оставить свои размышления при себе, храня их за плотно сжатыми губами.
Если моя гипотеза верна, то невольно возникает вопрос: по какой причине он избрал именно этот способ сокрытия моего дара? Ведь для того, чтобы скрыть мою способность, достаточно было находиться рядом со мной.
Неужели он что‑то чувствует ко мне?
Какая нелепость!
Моё подсознание, несомненно, сейчас потешается надо мной. Ведь я отчётливо знала, что он не испытывает ко мне никаких чувств. Уж я‑то, лучше кого бы то ни было, должна это понимать, чтобы не строить пустых иллюзий и не обманывать себя напрасными надеждами.
– Вот и славно. Не хочу, чтобы между нами были недомолвки. Пойдём домой?
Я кивнула в ответ и последовала за ним, искусно лавируя между парами, которые были поглощены страстными объятиями и поцелуями. Пол под ногами едва заметно подрагивал, откликаясь на каждое движение танцующих. Вино лилось рекой.
– Похоже, так просто нам не уйти, – предположил Тариан, оглядываясь по сторонам. – Думаю, сегодня всех девушек возьмут в плен и будут пытать, пока кто‑нибудь из них не признается, что она зрячая.
Я заволновалась. На спине выступил холодный пот, шёлковая ткань платья неприятно прилипла к коже. Я боялась не за себя, а за него. Он без колебаний пожертвует своей жизнью, чтобы спасти меня.
Зря я пришла сюда… Обрекла нас на верную и мучительную смерть.
– И что же нам теперь делать? – мой голос дрогнул.
– Нам следует как можно скорее покинуть это место, – произнёс Тариан, взяв меня за руку и увлекая вверх по старой скрипучей лестнице. За нами, тяжело ступая, поднимались двое крупных мужчин.
Догоравшие свечи, слабо мерцая, освещали узкий коридор. Мы стремительно преодолели расстояние до ближайшей двери и, войдя внутрь, Тариан подпёр дверную ручку спинкой стула. Он подбежал к окну, распахнул его настежь и высунул голову наружу.
Кто‑то ухватился за ручку и начал яростно трясти дверь, пытаясь выбить её.
– Кажется, фортуна вновь благосклонна к нам. Прямо под окнами стоит телега с сеном, – сказал Тариан, отступая в сторону и освобождая мне проход. – Дамы вперёд.
Мой взгляд устремился вниз, оценивая расстояние до земли. Нельзя сказать, что высота была критической, но приземление всё равно обещало быть жёстким.
Я сделала вдох, собираясь с силами, и перенесла одну ногу через подоконник, а затем и вторую.