Eny Gyoss – Вдох грядущего (страница 4)

Но радость наша вскорости омрачилась: Анюта — к нему, а тот на неё внимания не кажет вовсе, будто и нет её! Она, аки птаха, одно вокруг него воркует, да суетится с заботами разными, а тому — хоть бы что. А там смотрю — уж на других девок поглядывает.

Э-э-э, думаю, — так не пойдёт! Отругал его шибко: «Негоже, — говорю, — однако! Грех делать то. У тебя жена есть! Погляди только, как девка к тебе тянется, — к балбесу!»

Тот: «Да, да…», а сам только замкнулся. Не шибко-то он делился со мной, как да чего у них там. Как не пытался разговорить — пустое. Я уж и сам пожалел потом, что насильно женил его, да чего теперь… задним умом-то… Оно-то верно ⎯ не следовало мне за него решать — пусть бы сам выбирал, а уж потом мы… Думал, слюбится, ан нет…

А потом… вижу, сын мой голову совсем уж понурил, будто счастье забыло про него вовсе… Тяжко было на то глядеть. И детей у них всё не получалось родить. Сын уж и сам захотел… Годы-то идут, ан — никак. А ведь он один у меня, да поздний к тому ж… — мать-то давненько покинула нас, в мир иной ушла безвременно… Да и мне уж, чего душой кривить, на тот свет пора. Вот такое горюшко на старости лет.

Яков с наслаждением и звонким хрустом отведал капусты. Василий молча слушал, не прерывая. Ничего этого он не знал, потому всей душой погрузился в рассказ Якова.

⎯ Да неужто, думаю, я внуков так и не увижу, ⎯ вскоре продолжил тот. ⎯ Что ж это выходит — род мой на мне и остановится?! Дети и сами уж забеспокоились. Лекарей да знахарей разных к себе приглашали, благо ⎯ здесь, под рукой. Без толку! Позже всю округу объездили, всех старух-знахарок обошли — не выходит и всё тебе! Сын уж намекать стал: может, жену поменять, или от другой родить. «Да типун тебе на язык! — говорю, — не по-людски то!»

Такая вот у меня беда случилась. Тут и подсказали мне, что, мол, Осип — помощник кузнеца — помогает лечить хвори разные. Правда, никто не сказывал, чтоб в такой же беде, как у меня, он помощь кому оказал, но кто знает — а вдруг одолеет горе сие. Попытаться-то ⎯ не грех.

— Ну, давай, за детей твоих, — Василий поднял чарку и быстро выпил.

Яков последовал за ним, закусил солёным огурчиком, пригубил рыбу.

— Поговорил с Осипом, — тотчас продолжил, вытирая полотенцем губы, — поведал о беде своей. Тот выслушал со вниманием, головой покивал: «Ладно, попробую, — говорит, — давай, показывай своих голубков — потолкую с ними… но обещать ничего не стану».

Да уж какие тут обещания?! — думаю, — и на том поклон: понимаю ведь — все под Богом ходим.

С сыном он совсем недолго беседу вёл. Вот ведь странно, думаю, — что-то быстро закончился их разговор. «Нет, — говорит, будто всё ясно ему, — давай, невестку показывай». — «Неужто с сыном моим что не так?» — уж было забеспокоился. — «Да погодь ты, — отвечает, — не тревожься почём зря».

Так вот с Анютой Осип о-о-чень долго беседы разводил. Очень долго… К реке ходили пару раз и сидели там, на берегу. А мне-то любопытно — пойду, гляну — всё сидят, толкуют о чём-то. Вижу по ним — разговор-то непростой. Ну, ладно, думаю… пусть… кто знает…

Так вот, в последний раз аж вечером Анюта возвернулась! — Яков посмотрел на князя, ожидая удивления, но тот лишь задумчиво кивнул головой.

«Ну что? — спрашиваю, — поговорили?» А та: «Да-да, поговорили…» И всё, ни слова более! Скоренько-скоренько так мимо поспешает… Я и так, и эдак к ней — молчит.

Потом у Осипа спрашиваю: — Ну что, — будут дети?

А тот улыбается: — Время пройдёт — станет ясно.

Словом, тоже ничего внятного не сказал. «Да ну его! — думаю, — видать, и на сей раз ничего не выйдет. Да разве ж разговорами кто исцеляет?! — махнул рукой. ⎯ Ладно, ⎯ себя успокоил, ⎯ человек старание приложил — и на том благодарствую».

И вот, времечко идёт и идёт… гляжу ⎯ сын мой как-то меняться стал. Невестку я реже видел, потому ничего сказать не могу. А сын-то частенько захаживал, — повидаться, да подсобить по хозяйству: стар уж я ⎯ не под силу одному управляться.

Так вот, обычно он подолгу сидел у меня, задерживался, бывало, и на ночь оставался: разговаривали о том о сём, да во дворе возились. А тут — всё домой поспешает! Я ему: «Да побудь ещё, оставайся уже — поужинаем вместе, да уважишь старика беседами», а он: «Нет, батя, домой пойду: Анюта, поди-ка, ужин сготовила да меня ждёт». А как-то и вовсе заявил: «Давеча обещал, что к реке сходим ⎯ закатом полюбоваться».

Чудно… — Яков развёл руками, раскрыл глаза, всем видом своим выражая недоумение. ⎯ Показалось мне, али нет? Но вижу, всё домой спешит, всё домой… Раз, другой раз… Никогда прежде такого не бывало, а тут — на тебе, ⎯ зачастил. И всё про Анюту свою вспоминает! То, бывало, и словом не упомянет, будто и нету её вовсе, а тут одно про неё толкует! А у самого глаза горят!

«Сынок, — как-то сказал ему в шутку, — что-то я не уразумею, что деется, да никак не разгадаю тебя, сына моего. Раньше ты всё убегал от жены, а теперича только и норовишь побыстрее к ней возвернуться. Что за диво с тобой сотворилось? Чем угодила вдруг тебе Анюта, от коей прежде прочь бежал? Нет, я, конечно, рад всей душой… Ты просто разъясни мне, старику».

Тот на меня так зыркнул с улыбкой да рукой махнул: «Да всё хорошо, батя, — говорит, — просто мне пора…»

Нет, ну ты погляди на него! — Яков развернулся к князю, с недоумением раскрыв глаза, словно всё это с ним только что случилось. ⎯ Вот те раз!

— Хм… И правда чудно… — с улыбкой поддержал его Василий, наливая каждому по чарочке, чтобы не отвлекать рассказчика.

— Словом, засмущался мой сынок, засмущался, да и ушёл… Тогда я сам к ним в гости наведался. Смотрю и глазам своим не верю: аки голубки, дети мои! Ну, думаю, дела-а-а! А у самого душа поёт! Ну, Осип! Ну, кузнец, ёшь твою!

А через время узнаю ⎯ Анюта наша на сносях! Вот радости-то у меня было! Ну, уж это ты сам помнишь.

— О, да-а-а! — засмеялся князь, протягивая Якову настоечку вместе с вопросом: — И что, неужто не в диковинку тебе, как это он её вот так да излечил? Словом одним…

— Да в том-то и дело, от любопытства сгорал, аки головешка ⎯ места себе не находил, — согласился Яков и опрокинул чарку. — Как это он смог? Ай, да лекарь! Это же что за диво? Вот так поговорил и — на те, чудо да и сотворилось!

Яков замолчал, дабы прикончить бок поджаристого карпа, следом послал в рот хрустящую репку. С наслаждением всё это прожевав, продолжил:

— Стал искать подход, — как бы так выведать мне тайну ихнюю. Любопытство так и терзало душу. Сын-то родной мне, а Анюта всё стеснялась меня, даже побаивалась; по душам поговорить не получалось никак. «Ну уж нет, так не пойдёт! — думаю. — Чего мне, старому, дома сидеть, коли семья у меня такая? Сам виноват, что робеют предо мной».

Вот и стал чаще хаживать к ним. Бывало, приду, помогу Анюте чем, да и поговорю с ней о том о сём. Раз пришёл, другой… Гляжу — уж и не боится меня Анюта моя.

А как-то раз, ты, батюшка, сына моего в город с поручением отправил, я и пришёл проведать её. Приобнял эдак, аки дочку родную, да и заговорил по-доброму. А как разговорились, про Осипа и спрашиваю. И опять дочка моя застеснялась, замялась, зарделась вся… Да что ж это такое?! — думаю. ⎯ Уж и не боится меня, вроде как, а всё молчит и молчит!

Не стал я допросы чинить, а сказал, как есть: сына своего единственного шибко люблю… а, стало быть, и её тож. «Старый уж, — говорю, — мне, видать, совсем немного жить-то осталось… Знала бы, как благодарен я тебе, что сына счастливым сделала да дитятку скоро родишь. Жду не дождусь. Потому не праздный интерес у меня… Я же вижу, как сын изменился к тебе… ⎯ задолго до сей радости. Уж год как тобою грезит. Мне-то оно не всё равно, — кого мой сын любит. А невестка моя, — можно сказать, дочка — меня стесняется, точно я чужой ей!»

Разговора у нас тогда не получилось, но слова мои, видать, в душу ей запали, и уже через время она сама об этом возьми да и заговори. Я тогда совсем часто к ним в гости хаживал ⎯ на детей своих полюбоваться. Гляжу, а она другая уже, — посмелее, что ли: не робеет предо мной уж и глаза не прячет, как прежде.

Пришёл как-то с гостинцами, сын ещё не вернулся. Тогда она и поведала мне, о чём с Осипом говорили. Уж как растрогался тогда, что дочка поделилась со мной, что душу свою мне, старику, нараспашку раскрыла! А что мне ещё надо-то?

Василий притих — лишь молча слушал Якова, да всё на огонь поглядывал, изредка поднимая со столика что-нибудь из яств.

— Так вот, и говорит мне Анюта, дедушка тот помог ей больше, чем отец родной. Отца-то её знаешь, — купца знатного.

— А то! — бросил в ответ Василий, не сказав более ни слова.

— Так вот, призналась Анюта: «У меня, завсегда с отцом не ладилось в детстве. Не то, чтобы по душам — по-простому-то редко когда разговаривал со мной. Да и замуж силой отдал. Другого я любила, — говорит, — но ему не было дела до меня. Семья мужа ⎯ знатная — всё тут ясно…

Но всё же пригляделась я к сыну твоему, батюшка. Вижу ведь ⎯ во всём этом нет его вины: сам мается, бедняга. По душе пришёлся он мне, а потом и полюбила его. А вот он меня не любил, оттого и тяжесть на душе непомерная сотворилась. Я же видела: он просто терпит меня, да избегает. Не знавала ни любви, ни ласки его».

— И что же тебе дедушка-то сказал? — я всё о своём. — Как смог он через тебя на сына моего повлиять? Разве такое возможно?