Eny Gyoss – Вдох грядущего (страница 2)

И вот, всё готово: лошади копытами бьют, возбуждённо головами вертят, фыркают — рвутся вскачь… возница, грозно ругаясь, то и дело за поводья дёргает, чтоб стояли окаянные.

А вот и хозяин вышел из своих палат и не спеша, словно собираясь с мыслями перед встречей важной, направился к повозке. В тот вечер ему особенно не здоровилось, оттого и настроения уезжать надолго не было вовсе. Но деваться некуда — надо.

Оттого и был он весьма недоволен, даже раздражён. И вот, собрался было забраться в повозку, как видит, мужик поднял лошади ногу и подкову подбивает. Да ещё спиной к хозяину повернулся, словно его и нету вовсе! Неужто глупец какой из слуг нашёлся, что князю поперёк пути стал, — будто так и надо?!

Разозлился Василий, не выдержал дерзости такой да как пнёт мужичка сапогом прямо в мягкое место, — как в мишень, что сама стрелы просит. Откуда и силы взялись вдруг, да азарт?! Только что на ногах едва стоял!

Мужик тот молоток свой выронил и прямо под ноги лошади кубарем да и полетел. Перепугалась бедная кляча, дёрнулась, на месте засеменила — чудом беднягу не затоптала. Сапоги-то у князя справные: из кожи, каблук высокий, да на подкове… как ступит на камень — за полверсты слышно. Не иначе удар сильный кузнецу пришёлся.

«Нашёл время, когда лошадь ковать, дурень! — закричал Василий мужику, пока тот под лошадью пыхтел, — у меня дела важные, княжьи, а я должен ждать! Неужто раньше нельзя было похлопотать, да лошадь ко времени подковать?! Где управляющий?!»

Наконец, мужик выкарабкался из-под лошади, держась за бок. Князь окинул взглядом горе-кузнеца и только теперь заметил: перед ним пожилой человек, почитай дедушка. Да он в отцы князю годится! Василий и не видал его прежде. Высокий, седой весь, — и голова и острая бородка. Небогато, но опрятно одетый: светлая рубаха, подпоясанная кожаной бичевой, меховая безрукавка, чистые штаны да лапти.

«Уж не новый ли помощник у кузнеца? — мелькнула догадка, — да кто ж его знает?! Народу при дворе столько, что уже всех и не упомнишь».

Виновато согнув плечи и покорно склонив голову, тот без всякого осуждения смотрел на разгневанного князя. Так смотрит на своего хозяина собака, которую тот только что наказал.

Вспомнился вдруг его знатный отец — земля ему пухом. Тот сызмальства наставлял к подчинённым да слугам с добром обращаться. «Попусту не серчай, говорил: они твои руки и ноги — побережёшь — далеко уйдёшь и много сделаешь». Помнится, в последние дни он ко всем вокруг особенно добр был, а на одре смертном прошептал мальцу на ушко: «Каким уйдёшь, сынок, из жизни, таким и с богом встретишься».

Как-то неловко вдруг стало Василию ⎯ смутился, заколебался… стоя перед незнакомцем. А как взгляды их встретились да на мгновенье задержались, его самого вдруг с такой силой укололо в правом боку, что от боли громко вскрикнул, согнулся и присел. Держась за больное место, он тихо застонал и медленно опустился на правое колено.

Тут же подбежали люди из прислуги, подхватили его под руки и потащили обратно в дом. По пути к хоромам выгнулся князь на руках, обернулся, чтобы взглянуть на старика. Тот всё ещё стоял и продолжал смотреть на Василия, ⎯ задумчиво, с глубоким сожалением и грустью, — без малейшего намёка на злость или радость от ощущения отмщения: мол, «так тебе и надо за грубость твою и высокомерие!»

От взгляда сего князю вовсе не по себе стало. Всё произошло неожиданно, но Василий вдруг ясно увидел себя… глазами этого человека! Теперь смятение его переросло в сжимающее душу чувство вины: ни за что человека ударил… поди, умелого и усердного, желающего путь хозяина от опасностей избавить, да лошадь подковать перед дальней дорогой! Всякое ведь случиться может с хромой кобылой.

Он же… в борьбе с болезнью сначала в уныние впал, а потом ⎯ в ярость… да себя на миг потерял, — лицо своё. Будто само провидение не осталось в стороне и остановило всё это! «Быть может я умираю? — пронеслось в голове Василия сквозь туман, накрывающий разум, — и что же… для меня всё вот так вот закончится?! И деяние сие бездумное — моё последнее послание? Как на то Небеса посмотрят, как примут меня грешного в объятия свои?»

С трудом поворачиваясь назад, чтобы видеть незнакомца, превозмогая боль, от которой темнело в глазах, он выражением лица и взглядом, уже ничего не различающим вокруг, говорил куда-то назад: «Прости, старче, я тоже сожалею…»

Внесли его в дом, уложили на кровать и первым делом послали за лекарями. Слава богу, таковые под боком имелись: приступы, менее суровые, случались и прежде, потому предусмотрительно окружил себя князь лекарями, среди которых и иноземные имелись.

Осмотрели те хворого, едва Василий в себя пришёл, и давай шушукаться, да спорить о чём-то своём.

— Эй, чего зашептались промеж собой, будто девицы?! — Голос князя звучал угрожающе. — Давайте мне сказывайте! Всё как есть выкладывайте да ответ держите! Неча правду скрывать!

Те ещё пошептались малость, да самый старший из них вышел вперёд и молвит князю:

— Знаешь ли, батюшка… хворь сия неизлечима… Пожалуй, ничего тут сделать мы не в силах…

— А может… всё же можно что-то сделать? — огорчился князь, но надежду не терял.

— Разве что чудо… — с грустью в голосе промолвил лекарь.

— Вот значится как… ⎯ тихо протянул Василий вместе с тяжёлым вздохом, ⎯ и сколь долго мне ещё жить осталось? ⎯ Его выжидающий взгляд устремился на умудрённого большими познаниями и опытом целителя.

Тот замялся.

— Да говори уж, бестия, как есть! Чо тянешь?! — смиренный настрой Василия сменился на сердитость.

— Немного… — может быть, одну полную луну, может — две… — таков был ответ.

Тогда и поник Василий да замолк вдруг, будто дыхание смерти уловил незримое: слова ни проронит, а всё в потолок глядит безмолвно, будто и нет никого вокруг, акромя неё.

А как лекари откланялись и ушли, Прасковья давай мужа успокаивать: «Всё наладится, милый, только духом не падай…» А на самой лица нет.

Не мог Василий поверить, что жизнь его окончена, — вот так: раз и всё! Смотрит вокруг — богатые покои, прислуга, любимая рядом… — а ведь скоро всего этого не станет. Как же всё в этой жизни устроено-то…

Более всего не хотелось ему расставаться со своей любимой. «Мне в жизни сей ничего не важно, — обратился к ней, когда наедине остались, — я так сильно люблю тебя… Не хочу оставлять здесь одну… и даже представить невмочь мне, что впредь не быть нам вместе…»

Яков

А как Прасковья ушла по делам хлопотать, вызвал он к себе помощника Якова. Друг его отца совсем уж постарел и в последнее время тоже частенько хворал. Кажется, он всегда управляющим при дворе был: ещё прежнему князю — отцу Василия — Яков помогал за хозяйством приглядывать, когда Васька ещё мальцом под ногами путался да с пацанами бегал. Яков справно следил за порядком в их владениях, потому поныне оставался молодому князю главной опорой и другом семьи знатной. Не было рядом более опытного и преданного человека, оттого Василий всецело доверял ему.

— А что то за старик мне вчера лошадь подковывал? — спросил он Якова, едва тот вошёл, — ну, которого я… — Василий замялся, — пнул сгоряча.

— Да пришлый он, — ответил Яков почти равнодушно, но в голосе его прозвучали нотки уважения, — из вольных. Напросился… Нынче в кузне работает, кузнецу помогает. Мастеровитый мужик, дельный.

⎯ А отчего не видел его прежде?

⎯ Да скромный шибко, ⎯ на этот раз Яков ответил с доброй улыбкой, ещё более распаляя любопытство хозяина, ⎯ работает себе в кузне припеваючи ⎯ куда не надобно, не суётся. Всё больше помалкивает, но умён, скажу тебе, ⎯ коли заговорить по душам. В последнее время народ вокруг него так и вьётся. А ещё он всех нас тут лечит.

— Вот как! Хм… — удивился Василий, — и как кличут лекаря твого?

— Осипом, — лицо Якова озарилось такой благодатью, будто о ком родном говорит.

— И что, знатный лекарь? — в голосе удивлённого хозяина зазвучала лёгкая надежда.

— Ещё какой! — гордо заявил управляющий, — только вот не всем помогать берётся: кого примет, а кому откажет — дюже приглядывается к каждому.

— Вот как? И кому он помог здесь?

— Да вон, взять Трофима: у него спина так болела, что ходить не мог, а нынче — здоровый, бегает, аки лось. Сыну моему Федьке жена бесплодная досталась, так он и ей помог.

— Да ну! — воскликнул Василий, глаза его раскрылись в удивлении, он даже привстал со своего ложа, — это кузнец-то?.. И как лечил? Травник что ль какой?

Яков замялся:

— Ну-у-у, по правде говоря, сам не уразумею.

— Давай-давай, сказывай! — подбодрил Якова князь.

— Дак… на реку ходили да разговоры вели… Я одно выходил, поглядывал ⎯ сидят, толкуют о чём-то… Самому любопытственно стало. Потом всё спрашивали её: «Чего тебе Осип сказал такого эдакого?», — не говорит, смущается. Но через полгода понесла она, и вот намедни ребёнок народился… Осипом нарекли. Вот так вот!

— Как так?! А почему мне ничего не сказали! — рассердился Василий на своего помощника, — эдакое деется во владениях моих, а я и знать не знаю! А вы-то чего всё молчите?! Я тут иноземных лекарей привожу, жалованье плачу им, а мои же люди слова не замолвят, что у нас свой под боком имеется!

— Да он лекарь-то чудной, — пробубнил и вновь замялся Яков, — не снадобьями да травами, а словом помогает. Даст совет человеку — хочешь — делай, не хочешь — не делай. «Я, — говорит, — не лекарь. Так, просто… — помочь хочу».