Энтони Троллоп – Виновата ли она? (страница 14)

 -- Вези насъ къ большому дому на площади Монпелье, проговорила мистрисъ Гринау

 -- Да они и всѣ тамъ не махонькіе, сударыня, отвѣчалъ возница.

 -- Къ тому, что всѣхъ больше, пояснила, мистрисъ Гринау.

 -- Да мало ли тамъ большущихъ домовъ, возразилъ извощикъ.

 -- Такъ вези же къ дому мистрисъ Джонсъ, воскликнула мистрисъ Гринау. Мнѣ именно сказали, что онъ больше всѣхъ прочихъ домовъ.

 -- Домъ мистрисъ Джонсъ! А! знаю, знаю, отвѣчалъ возница, и они поѣхали.

 Домъ мистрисъ Джонсъ оказался вполнѣ удовлетворительнымъ во всѣхъ отношеніяхъ, но не выдавался особенно величиною передъ другими домами, стоявшими по обѣимъ сторонамъ его: послѣднее обстоятельство испортило все дѣло для мистрисъ Гринау. Мистрисъ Гринау была добродушна, щедра и вовсе не эгоистка по природѣ; но она положила себѣ не оставлять втунѣ тѣхъ благъ, которыми наградила ее судьба и желала, чтобы цѣлый свѣтъ зналъ о ея сорока тысячахъ фунтовъ. Не поддаваясь чувству ложной стыдливости, она громко требовала для своихъ удобствъ всего, что только могъ представить ей Ярмутъ самаго цѣннаго и лучшаго; она любила похвастаться своими требованіями такъ, чтобы всѣ о нихъ знали. Все это перемѣшивалось у нея безконечными сѣтованіями о смерти мужа.

 -- Мой незабвенный Гринау! Мой кроткій агнецъ! Ахъ, Кэтъ, если бы ты только знала, что это былъ за человѣкъ!-- Она говорила это, сидя въ гостиной мистрисъ Джонсъ и дожидаясь обѣда. Квартиру она позаботилась нанять съ гостиной и столовой -- потому, что, говорила она, не видитъ никакой надобности скряжничать во время пребыванія на водахъ, когда средства позволяютъ жить со всевозможнымъ комфортомъ.

 -- Ахъ, Кэтъ, какъ я жалѣю, что ты не знала его.

 -- И я тоже жалѣю, отвѣчала Кэтъ не совсѣмъ искренно. Къ сожалѣнію, меня не было въ замкѣ Вавазоръ, когда онъ пріѣзжалъ туда.

 -- Ахъ да! Но надо было видѣть его въ семейномъ кругу, у домашняго очага, чтобы вполнѣ оцѣнить его. Да, Кэтъ! Завидная была моя доля при его жизни!-- И къ изумленію Кэтъ неподдѣльныя слезы потекли по щекамъ ея тетки. Впрочемъ ихъ тотчасъ же впиталъ въ себя платокъ изъ тончайшаго батиста, украшенный широчайшимъ рубцомъ.

 -- Обѣдать готово, сударыня, проговорила Жанета, отворяя дверь.

 -- Сколько разъ я тебя учила, Жанета, чтобы ты докладывала: "кушать пожалуйте".

 -- Ну такъ пожалуйте кушать, повторила Жанета, довольно рѣзко.

 -- Пойдемъ, Кэтъ, сказала тетушка. У меня, собственно, плохой аппетитъ, но не сидѣть же тебѣ изъ за этого безъ обѣда. Я еще изъ Лондона заказала мистрисъ Джонсъ сладкое мясо; надѣюсь, что поваръ у нее приличный. Сама-то я мало ѣмъ, но люблю, чтобы столъ у меня былъ хорошій.

 Слѣдующій день было воскресенье, и мистрисъ Гринау готовилась явиться въ церковь во всей пышности вдовьей одежды. Послѣ обѣда съ сладкимъ мясомъ, передъ глазами изумленной Кэтъ произведенъ былъ генеральный смотръ всѣмъ принадлежностямъ траурнаго туалета. Перебирая свои наряды, она выставляла на показъ великолѣпіе каждой вещи отдѣльно, восхищаясь плотностью крепа, тонкостью батиста, шириною оборокъ, и припоминая цѣны всего этого до послѣдняго шиллинга. Все это она дѣлала съ гордостью молодой невѣсты, щеголяющей богатствомъ своего приданаго передъ любимою подругой. Отъ времени до времени мистрисъ Гринау отрывалась отъ своего занятія, и начинала причитать, обращаясь къ тѣни усопшаго въ выраженіяхъ самой глубокой нѣжности. Во время этой процедуры вошла мистрисъ Джонсъ, но присутствіе посторонняго лица нисколько не смутило нашу вдову.-- Миръ праху его, проговорила она наконецъ, бережно складывая пышную мантилью изъ чернаго крепа.

 -- А онъ, знать, ей много оставилъ? замѣтила мистрисъ Джонсъ Жаннтѣ.

 -- Да, таки не мало, сударыня, сто тысячъ фунтовъ съ чѣмъ-то.

 -- Бытъ не можетъ!

 -- Говорятъ вамъ, сударыня, сто тысячъ фунтовъ стерлинговъ; ужъ это я доподлинно знаю.

 -- Отчего же она не держитъ кареты?

 -- Да она и держитъ ее, только не взяла съ собою на воды. Не идетъ какъ-то. Стали бы говорить добрые люди: мужа едва успѣла схоронить, а ужъ разъѣзжаетъ въ собственномъ экипажѣ. А не то, чтобъ у насъ за средствами стало дѣло; кстати, мистрисъ Джонсъ, наймите-ка намъ на завтра карету, въ церковь ѣхать; это, знаете ли, выйдетъ будто за просто. Только она сказывала мнѣ, чтобы кучеръ безпремѣнно былъ въ ливреѣ и въ перчаткахъ.

 Появленіе мистрисъ Гринау въ церкви произвело сильное ощущеніе. Другая на ея мѣстѣ прожила бы полжизни въ Ярмутѣ и все бы не освоилась съ ярмутской церковью. Но мистрисъ Гринау шествовала между скамьями съ такимъ самообладаніемъ, какъ будто этотъ храмъ былъ въ теченіе многихъ лѣтъ домовой церковью ея семейства. Церковная привратница оставила безъ вниманія двухъ почтенныхъ старушекъ и поспѣшила указать мистрисъ Гринау свободное мѣсто. Усѣвшись, она сдѣлалась предметомъ общаго вниманія; на нее были направлены всѣ взгляды, ее осматривали съ головы до ногъ; всѣмъ присутствующимъ казалось, что утро это ознаменовалось какимъ-то необычайнымъ событіемъ, и даже самъ проповѣдникъ не могъ отвести глазъ отъ ея необыкновенной юпки, покрытой вуалью.

 На слѣдующее утрѣ имя мистрисъ Гринау была выставлено въ спискѣ пріѣхавшихъ, висѣвшемъ въ воксалѣ.-- Собственно мнѣ, въ настоящемъ моемъ душевномъ настроеніи, право не до этихъ пустяковъ; но, милая Кэтъ, я помню свои обязанности въ отношеніи къ тебѣ.

 Кэтъ не выказывала на этотъ разъ той сообразительности, которой можно было бы ожидать от ея ума, и принялась увѣрять свою тетку, что она-то вовсе не нуждается въ обществѣ; что, готовясь сопутствовать мистрисъ Гринау въ этой поѣздкѣ, предпринимаемой въ первые дни ея вдовства, она напередъ знала, то онѣ будутъ жить уединенно. Но тетушка сразу осадила ее, не высказавъ при этомъ ни малѣйшаго чувства смущенія или досады.

 -- Ужь предоставь мнѣ, душа моя, поступимъ въ этомъ дѣлѣ такъ, какъ мнѣ велить моя совѣсть. Съ моей стороны было бы непростительнымъ эгоизмомъ обращать мою печаль въ помѣху твоимъ удовольствіямъ.

 -- Но, тетушка, я право не дорожу подобнаго рода удовольствіями.

 -- Ну, это вздоръ, душа моя. Ты должна ими дорожить. Какъ же ты пристроишься, если не станешь дорожить ими?

 -- Но, милая тетя, вѣдь я уже пристроилась.

 -- Какъ? воскликнула мистрисъ Гринау съ изумленіемъ, чуть ли не предполагая, что рѣчь идетъ о тайномъ бракѣ, котораго она до сихъ поръ и не подозрѣвала.-- Ну нѣтъ, это пустяки; гдѣ жъ ты пристроена? И хотѣла бы я знать, когда ты успѣешь пристроиться, если я позволю тебѣ жить отшельницей въ такомъ мѣстѣ, какъ Ярмутъ? Тутъ-то и глядѣть дѣвушкѣ въ оба, чтобы не прозѣвать свою судьбу.

 Тщетно старалась Кэтъ охладить ее порывъ.

 -- Полно, душа моя, и слышать ничего не хочу. Я знаю свою обязанность въ отношеніи къ тебѣ и намѣреваюсь свято исполнить ее. Какъ я уже сказала тебѣ, для себя лично, я ничего не ищу въ обществѣ, всѣ свои утѣхи я схоронила вмѣстѣ съ моимъ безцѣннымъ другомъ. Сердце мое растерзано, и ничто уже его не залечитъ. Но я не хочу приносить тебя въ жертву своей скорби. Для тебя, Кэтъ, я заставлю себя выѣзжать.

 -- Но, милая тетя, что скажутъ въ свѣтѣ, что вы такъ рано начали выѣзжать?

 -- Я ни въ грошъ не ставлю мнѣніе свѣта. Какое мнѣ до него дѣло? Я ни отъ кого не завишу, благодаря своему кроткому агнцу, оставившему мнѣ сорокъ тысячъ фунтовъ. А при такомъ наслѣдствѣ не очень-то заботятся о мнѣніи свѣта... Нѣтъ, Кэтъ; я буду поступать такъ, такъ мнѣ велитъ моя совѣсть. Я сдѣлала все, зависящее отъ меня, чтобы ты весело провела здѣсь время, а тамъ, свѣтъ можетъ толковать, сколько ему угодно.

 Посѣтители, одинъ за другимъ, являлись въ домъ на площади Монпелье, и Кэтъ только дивилась многочисленному знакомству своей тетушки. Голова у нея шла кругомъ, и она съ трудомъ могла отличать людей, дѣйствительно знавшихъ мистрисъ Гринау въ прежнее время, отъ такихъ, которые являлись къ ней въ первый разъ. Такой-то былъ знакомъ съ такимъ-то, который, въ свою очередь, зналъ того-то, и это считалось достаточною рекомендаціею, съ тою только оговоркою, чтобы наличный "нѣкто" завѣдомо имѣлъ на своей сторонѣ преимущества богатства или общественнаго положенія. Мистрисъ Гринау умѣла дарить чарующими улыбками изъ подъ своего вдовьяго чепца. По чести, она тогда бываетъ прехорошенькая, писала Кэтъ Алисѣ. Но она въ то же время умѣла и хмурить брови, и не задумываясь, отклоняла всякую попытку сближенія со стороны лицъ, денежныя обстоятельства которыхъ считались незавидными.

 -- Милая тетя, сказала Кэтъ однажды утромъ послѣ прогулки, какъ вы отдѣлали этого капитана Бельфильда!

 -- Какой онъ капитанъ? Онъ былъ только лейтенантомъ въ то время, когда 97-й полкъ стоялъ въ Манчестерѣ, а я увѣрена, что съ тѣхъ поръ ему негдѣ было взять ни одного шиллинга, чтобы купить себѣ повышеніе.

 -- Но здѣсь его, по видимому, всѣ знаютъ.

 -- То-то и есть, что знаютъ его не такъ хорошо, какъ я. Каково нахальство,: позволить себѣ сказать мнѣ въ лице, что я очень авантажна! Ничего такъ не возмущаетъ меня, какъ подобныя выходки со стороны какого нибудь общипаннаго гуся, которому нечѣмъ расплатиться даже съ своей прачкой!

 -- Но, тетушка, откуда же вы знаете, что капитанъ Бельфильдъ не платитъ своей прачкѣ?

 -- Я знаю больше, чѣмъ ты думаешь, моя милая. Ужъ это мое дѣло. Если бы я не разузнавала про людей, какъ же бы могла я руководитъ тобою въ выборѣ поклонниковъ?