Энтони Троллоп – Виновата ли она? (страница 123)

 Мистеръ Паллизеръ, ошеломленный этимъ потокомъ словъ, принужденъ былъ замолчать и отказаться отъ защиты своего политическаго союзника.

 На слѣдующій день маленькое общество отправилось въ Люцернъ и заняло чуть не цѣлую дюжину комнатъ въ большой гостинницѣ, стоящей на берегу озера. Тутъ къ нашимъ путешественникамъ явился посѣтитель, о которомъ будетъ разсказано въ слѣдующей главѣ.

 

ГЛАВА XXIX.

Въ Люцернѣ.

 Не особенно весело жилось мистеру Паллизеру въ Швейцаріи. Онъ не былъ большимъ поклонникомъ красотъ природы; передъ глазами у него была живописнѣйшая мѣстность въ цѣлой Европѣ, но мысли его постоянно уносились въ палату депутатовъ или въ то высоко-сановитое собраніе, которое называется кабинетомъ, и за дѣйствіями котораго онъ прилежно слѣдилъ по газетнымъ отчетамъ. Тутъ ему встрѣчались имена тѣхъ героевъ, къ которымъ судьба была милостивѣе чѣмъ къ нему и въ немъ шевелилось невольное чувство зависти. Воображеніе рисовало ему высокія почести, которыя, по всѣмъ вѣроятіямъ, достались бы на его долю, если бы онъ остался въ Лондонѣ, и онъ съ отчаяньемъ повторялъ себѣ, что теперь всякая надежда на успѣхъ въ политической карьерѣ для него безвозвратно утрачена. Въ этомъ онъ былъ не совсѣмъ правъ. Ему всего было какихъ нибудь тридцать лѣтъ и если бы онъ въ своихъ собственныхъ дѣлахъ обладалъ такою же проницательностью сужденія, какъ въ чужихъ, то понялъ бы, что кратковременное отсутствіе скорѣе возвыситъ, чѣмъ уронитъ его цѣну въ общественномъ мнѣніи. Но дурное настроеніе его духа не позволяло ему смотрѣть на свое положеніе съ настоящей точки зрѣнія. Что касается лэди Гленкоры, то она хоть и любила озера и горы, но любила ихъ по своему и всего болѣе была способна оцѣнить ихъ красоты среди веселой суматохи пикника, подъ хлопанье пробокъ шампанскаго. Вначалѣ она была въ восторгѣ отъ Швейцаріи и изъявляла желаніе взобраться на всѣ горы и осмотрѣть всѣ ущелья. Но восторгъ ея скоро прошелъ, и къ тому времени, когда они поселились въ Люцернѣ, она принялась утверждать, что не знаетъ ничего скучнѣе горъ и что озера ей положительно ненавистны.

 Въ Люцернѣ они веди уединенную жизнь, такъ какъ мистеръ Паллизеръ не былъ падокъ на новыя знакомства; они даже не обѣдали за общимъ столомъ, хотя лэди Гленкора и подговаривалась къ этому. Мистеръ Паллизеръ былъ противъ этого, и лэди Гленкора, само собою разумѣется, должна была уступить.

 Вдобавокъ между супругами то и дѣло происходили маленькія стычки, при которыхъ не слишкомъ-то было пріятно присутствовать третьему лицу. Они не бранились, но лэди Гленкора позволяла себѣ своевольныя выходки, къ которымъ ея мужъ относился неодобрительно; она продолжала ему на смѣхъ въ томъ же шутливомъ тонѣ. Мистеръ Паллизеръ становился раздражительнымъ и начиналъ хмуриться на цѣлый свѣтъ. Вслѣдствіе всего этого нельзя сказать, чтобы Алиса особенно пріятно проводила первое время своего пребыванія въ Люцернѣ.

 Но недѣли двѣ спустя, послѣ ихъ водворенія тамъ, случилось происшествіе, которое, по крайней мѣрѣ, внесло въ ихъ жизнь, нѣсколько разнообразія и придало ей болѣе интереса. Они завтракали, обыкновенно въ девять часовъ, потомъ мистеръ Паллизеръ читалъ часовъ до трехъ, около этого времени онъ отправлялся гулять одинъ, а дамы ѣхали кататься въ своей каретѣ.

 -- Какъ я ненавижу эту карету, жаловалась лэди Гленкора, то-то бы я обрадовалась, если-бы она какъ нибудь разбилась въ дребезги! А то, право, здѣшніе жители вообразятъ, что мы въ ней вѣки вѣчные будемъ кататься.-- Минутами впрочемъ, казалось, что лэди Гленкора собирается что-то важное сообщить Алисѣ, отъ чего разомъ бы измѣнился скучный и однообразный строй ихъ жизни. Но Алиса не допытывалась узнать эту тайну.

 -- Если у васъ есть что сказать мнѣ, то отъ чего же вы прямо не скажете? замѣтила она однажды.

 -- Да вы такая суровая, проговорила лэди Гленкора.

 -- Это я часто отъ васъ слышу, отвѣчала Алиса; комплиментъ незавидный. Но какая-бы я тамъ ни была, я не стану напрашиваться къ вамъ на довѣріе.-- На это лэди Гленкора отвѣтила ей какою-то рѣзкою выходкою и разговоръ этотъ долгое время не возобновлялся.

 Въ одно прекрасное утро мистеръ Паллизеръ, усадивъ дамъ въ карету, остановился у подъѣзда гостинницы, не зная идти-ли ему направо или налѣво? Тутъ къ нему подошелъ незнакомецъ, видимо англичанинъ и спросилъ, приподнимая шляпу, не съ мистеромъ ли Паллизеромъ онъ имѣетъ честь говорить?

 -- Да, я мистеръ Паллизеръ, отвѣчалъ нашъ герой, съ самою безукоризненною вѣжливостью, тоже приподнимая шляпу и улыбаясь. Но, при всей его вѣжливости, въ его голосѣ и манерѣ было что-то такое, что отбило бы у всякаго другого охоту продолжать съ нимъ разговоръ.

 -- Имя мое Джонъ Грей, проговорилъ незнакомецъ.

 При этихъ словахъ улыбка съ лица мистера Паллизера изчезла, видъ изысканной вѣжливости тоже пропалъ и онъ протянулъ незнакомцу свою руку. Того, что онъ зналъ о мистерѣ Греѣ, было достаточно, чтобы заставить его смотрѣть на него какъ на человѣка, съ которымъ ему, мистеру Паллизеру, можно познакомиться. Обмѣнявшись нѣсколькими словами, новыезнакомые отправились гулять вмѣстѣ.

 -- Быть можетъ, вы не желаете встрѣчаться съ каретой? спросилъ мистеръ Паллизеръ. --Если такъ, то намъ всего лучше идти городомъ, по направленію къ рѣкѣ.

 Такъ они и сдѣлали. И когда мистеръ Паллизеръ на возвратномъ пути встрѣтился съ женою и Алисою, онъ уже былъ одинъ. За обѣдомъ онъ не сказалъ ни слова о случившемся. Остатокъ дня прошелъ своимъ обычнымъ порядкомъ, а мистеръ Паллизеръ все еще молчалъ. Наконецъ пришло время всему маленькому обществу разойдтись по своимъ спальнямъ.

 -- Алиса! заговорила лэди Гленкора, когда онѣ очутились вдвоемъ въ коридорѣ, я насилу могла дождаться этого времени; раньше я не могла вамъ ничего; сказать, потому что я надѣлала бы неловкостей, да и вы то-же. Пойдемте къ вамъ въ комнату.

 -- Какъ-бы вы думали, кто находится въ эту минуту здѣсь, въ Люцернѣ, въ этой самой гостинницѣ?

 Алиса тотчасъ-же догадалась, кто это такой.-- Но у нея не достало духу произнести имя мистера Грея.-- Кто-же это, Гленкора? спросила она совершенно спокойнымъ голосомъ.

 -- А кого бы всего болѣе вы были рады видѣть въ настоящую минуту? спросила Гленкора.

 -- Конечно, мою кузину Кэтъ, отвѣчала Алиса.

 -- Ну такъ это не ваша кузина Кэтъ. Впрочемъ я не вѣрю вамъ, а то я должна была бы считать васъ просто за съумасшедшую.

 -- Быть можетъ, я и съумасшедшая, проговорила Алиса.

 -- Съумасшедшая-то вы не съумасшедшая, а вотъ что вы не притворщица, такъ за это я не поручусь. Особа, про которую я говорю, конечно, мужчина. Что-же вы и теперь не обнаружите никакихъ признаковъ волненія? Когда Плантагенетъ разсказалъ мнѣ объ этомъ передъ обѣдомъ, я чуть не вспрыгнула до потолка. Онъ было порывался самъ извѣстить васъ объ этомъ за десертомъ. Только я пожалѣла васъ и недопустила до этого, а знай я, что вы такъ спокойно примете эту новость, я не подумала-бы ограждать васъ. Такъ какъ-бы вы думали, кто пріѣхалъ?

 -- Конечно, я знаю теперь, проговорила Алиса, очень ровнымъ голосомъ, что пріѣхалъ мистеръ Джонъ Грей.

 -- Да, мистеръ Джонъ Грей пріѣхалъ. Онъ въ настоящую минуту здѣсь, въ этомъ домѣ или, что еще вѣроятнѣе, гуляетъ по берегу озера и ждетъ, чтобы свѣча мелькнула въ окнѣ нашей спальни. Тутъ лэди Гленкора замолчала, выжидая, что скажетъ Алиса. Но Алиса не говорила ни слова... Ну, что вы притихли? продолжала лэди Гленкора, вставая съ своего мѣста.

 -- А что? спросила Алиса.

 -- Такъ вамъ нечего сказать? вамъ, стало быть, рѣшительно все равно, что онъ, что какой нибудь мистеръ Смитъ пріѣхалъ?

 -- Ну, нѣтъ, совсѣмъ не все равно, отвѣчала Алиса. Ужъ если вы непремѣнно желаете знать, что такое для меня пріѣздъ мистера Грея, то я должна утѣшить васъ, что ныньче, вѣроятно, во всю ночь не сомкну глазъ. Но сказать мнѣ по этому поводу рѣшительно нечего.

 -- Дура я, что не дала мистеру Паллизеру объявить вамъ эту новость самымъ будничнымъ тономъ въ присутствіи слуги. Право дура!

 -- Вышло-бы тоже самое что теперь.

 -- Ну да, конечно, васъ ничѣмъ не проймешь. Я, право, не знаю, любили-ли вы хоть кого нибудь въ жизни, кромѣ вашей кузины Кэтъ? Въ тихомъ омутѣ, говорятъ, черти водятся, но ваша душа такой для меня омутъ, что я въ немъ ровно ничего не вижу. Теперь, я полагаю мнѣ можно уйдти, такъ какъ вамъ мнѣ больше нечего сказать?

 -- Ну что-жъ бы вы хотѣли, чтобы я вамъ сказала? Конечно, я знаю зачѣмъ онъ пріѣхалъ. Онъ мнѣ заранѣе сказалъ, что отыщетъ меня.

 -- И вы намъ объ этомъ ни слова не сказали?

 -- Онъ могъ передумать или что нибудь могло помѣшать ему. Я сказала ему, чтобы онъ не пріѣзжалъ. И было-бы гораздо лучше, если-бы онъ остался дома...

 -- Но почему-же лучше? скажите, почему?

 -- Потому что изъ его пріѣзда не выйдетъ ничего хорошаго.

 -- Не выйдетъ ничего хорошаго! а я такъ убѣждена въ противномъ. Слушайте, Алиса, если вы завтра не помиритесь съ нимъ, я подумаю, что у васъ не сердце, а камень. На вашемъ мѣстѣ, я бы давнымъ давно была въ его объятіяхъ. Теперь я уйду и оставлю васъ ворочаться съ боку на бокъ и мечтать о немъ.-- Она вышла изъ комнаты, но черезъ минуту воротилась съ новымъ вопросомъ.

 -- Онъ, конечно, просилъ позволенія явиться къ вамъ; что вы ему велите сказать на это?