Энтони Троллоп – Фремлейский приход (страница 89)

— Да вам и не слeдует звать ее к себe. Вы этим себя роняете.

— А мнe какое дeло? Мнe все теперь равно, с тeх пор как он помер. если-б он был жив, я может быть и заботилась бы о том, чтобы себя не ронять. Да что говорить! Придет время, и я за ним отправлюсь.

— Ну конечно; всe мы за ним отправимся рано или поздно.

— Да, правда, правда; наша жизнь — верста, как говорит пастор Ориель, когда вздумает удариться в поэзию. А все грустно, если не дано всю эту версту пройдти с кeм-нибудь об руку. Что дeлать! Вот и приходится терпeть, как терпят другие. Надeюсь, что вы еще не собираетесь уeзжать, доктор? Останьтесь-ка, и напейтесь у меня чаю. Ганна вас угостит такими сливками, каких вы от роду не кушали. Право, останьтесь.

Но доктору необходимо было написать извeстное письмо, и даже великолeпныя сливки не могли прельстить его. Он отправился домой, к великой досадe леди Скатчерд, и дорогой задавал себe вопрос, которая из двух его знакомок — леди Арабелла или леди Скатчерд — более безразсудна в своем горe. Первая вeчно жаловалась на живаго мужа, который однако не отказывал ей ни в одном благоразумном требовании; другая постоянно оплакивала покойнаго супруга, который при жизни обращался с ней не только сурово, но и жестоко.

Доктору нужно было написать письмо, но до самых этих пор он еще не вполнe рeшился насчет его содержания. Если смотрeть на вопрос с той точки зрeния, какую он впервые избрал себe, то ему слeдовало бы писать к племянницe; но если-б он рeшился идти напропалую, то он конечно должен обратиться прямо к мисс Данстебл.

Он шел домой — не по прямой дорогe, а длинным обходом, по узкой тропинкe вдоль цвeтущей изгороди,— он шел домой, погруженный в раздумье. Ему сказали, что она желает за него выйдти, слeдует ли ему думать об одном себe? Что же касается до его гордаго отвращения от денег — точно ли это прямое, истинное чувство; или это ложная гордость, которой, он должен стыдиться? Если он поступит по совeсти, так что ему страшиться посторонних толков и пересудов? Вeдь, точно, грустно жить в одиночествe, как говорила бeдная леди Скатчерд. Впрочем, примeр леди Скатчерд и другой примeр близкой его сосeдки, вряд ли могли склонить его к женитьбe. Итак, он в раздумьи шел домой, медленным шагом, заложив руки за спину.

Вернувшись к себe, он все-таки не приступил еще к дeлу. Он очень бы мог напиться чаю у леди Скатчерд, вмeсто того чтобы так неторопливо распивать его у себя в гостиной; он все не рeшался брать в руки перо и бумагу, все медлил над своею недопитою чашкой, стараясь как-нибудь отдалить тягостную минуту. На одно только он рeшился окончательно: письмо должно быть написано, непремeнно в Этот вечер.

Наконец, около одиннадцати часов, он встал из-за чайнаго стола, и отправился в плохо-убранную комнатку, обыкновенно служившую ему кабинетом; тут, скрeпя сердце, он взялся за перо. И теперь еще не вполнe разсeялись его сомнeния; но почему бы ему не написать к мисс Данстебл для пробы, и посмотрeть каково выйдет это письмо? Он почти рeшился не отсылать его — так по крайней мeрe оц увeрял себя; но написать ни в каком случаe не мeшает. И так, он принялся писать слeдующее:

"Грешамсбери — июня, 185—

"Дорогая мисс Данстебл."

Начертив эти слова, он откинулся назад в креслах, и посмотрeл на бумагу. Гдe ему найдти слов, чтобы выразить то, что он смeл ей сказать? Никогда в жизни ему не приходилось сочинять что-либо подобное, и его вдруг ужаснула почти непреодолимая трудность, о которой, признаться, он и не подумал наперед. Он провел еще полчаса, задумчиво глядя на бумагу, и наконец совсeм было рeшился бросить все. Он повторял себe, что ему слeдует выражаться как можно проще и прямeе; но подчас довольно трудно выражаться просто и прямо; несравненно легче стать на ходули, и удариться в паѳос, отдeлываясь выспренними словами и восклицательными знаками. Наконец письмо написано — и без всякаго восклицательнаго знака.

"Дорогая мисс Данстебл,—

"Считаю долгом откровенно сказать вам, что я бы к вам не писал этого письма, если-бы другие не навели меня на мысль, что предложение, которое я намeреваюсь вам сдeлать, может быть принято вами благосклонно. без этого, признаюсь, я бы побоялся, что огромное неравенство наших состояний придало бы этому предложению вид неискренности и корыстолюбия. Теперь же я прошу вас об одном,— повeрить моей честности и правдивости в этом дeлe.

"Вы вeрно уже угадали мою мысль. Мы с вами сблизились довольно коротко, хотя познакомились недавно, и иногда мнe казалось, что вам почти также хорошо со мною, как мнe бывает с вами. Если я тут ошибся, скажите мнe это просто и прямо, и я буду стараться, чтобы наши дружеския отношения пошли прежним чередом, как бы и не было этого письма. Но если я прав, если точно мы можем быть счастливeе вмeстe чeм порознь, я вам готов обeщать по совeсти и чести, что я сдeлаю все, что только может сдeлать такой старик как я, для вашего счастия и спокойствия. Когда я думаю о своих годах, я сам себe кажусь старым безумцем; я стараюсь оправдать себя тeм, что и вы уже не молоденькая дeвочка. Вы видите, что я вам не говорю комплиментов; они вам не нужны от меня.

"Я-бы ничего не мог прибавить, если-бы написал вам несколько страниц. Мнe нужно только, чтобы вы поняли меня. Если вы не вeрите в мою искренность я честность, то я ничeм не могу переубeдить вас в свою пользу.

"Да благословить вас Господь! Я знаю, что вы меня не заставите долго ждать отвeта.

"Искренно преданный вам друг,

Томас Торнъ".

Он еще несколько времени сидeл и раздумывал, не слeдует ли ему что-нибудь прибавить на счет ея состояния? Не должен ли он сказать ей, хотя бы в припискe, что от нея всегда будет зависeть распоряжаться, как только ей угодно, всeм ея богатством. Долгов у него не было никаких, и он мог вполнe довольствоваться собственным небольшим доходом. Но около часу по полуночи, он дошел до заключения, что лучше ни слова об этом не говорить. Если она точно любила и уважала его, и довeряла ему, и стоила его довeрия, то всякия подобныя увeрения были бы совершенно излишни; если же не было этого довeрия, то его невозможно было пробудить никакими обeщаниями с его стороны. Итак, он дважды перечел письмо, запечатал его, и унес в свою спальню, вмeстe с зажженною свeчей. Теперь, как письмо уже было готово, ему казалось, что сама судьба повелeвает отослать его. Он написал его только так, чтоб посмотрeть, каково оно выйдет, но теперь уж никакого не оставалось сомнeния, что оно будет вручено масс Данстебл. Он лег спать, положив письмо подлe себя на столик, а рано по утру,— так рано, как будто бы важность этого послания не дала ему спать,— он отправил его с нарочным в Боксалл-Галл.

— Нужно дождаться отвeта? спросил мальчик.

— Нeт, оставьте письмо и тотчас же назад.

Лeтом в Боксалл-Гиллe завтракали довольно поздно. Вeроятно, Франк Грешам имел обыкновение осматривать свою ферму, прежде чeм явится к утренней молитвe, а жена его, без сомнeния, между тeм хлопотала в молочнe, около масла. Как бы то ни было, они рeдко собирались к завтраку прежде десяти часов; и хотя Грешамсбери находился в разстоянии нeскольких миль от Боксалл-Гилла, мисс Данстебл получила письмо прежде еще чeм собралась выйдти из своей комнаты.

Она прочла его молча, пока горничная прибирала что-то около нея, и по ея лицу нельзя было угадать, чтобы в прочитанном заключалось что-либо важное или необычайное. Потом она спокойно свернула письмо, и положила его подлe себя на стол. Не раньше как с четверть часа спустя, она попросила горничную узнать, вышла ли мистрисс Грешам из своей комнаты.— Мнe нужно поговорить с ней наединe, до завтрака, сказала мисс Данстебл.

— Злодeйка! предательница! были первыя слова мисс Данстебл, когда она осталась вдвоем с Мери.

— Что такое? Что случилось?

— Я не воображала, что вас так нужно остерегаться, и что у вас такая страсть свадьбы устраивать. Вот, посмотрите. Прочтите первыя три строчки, но не больше; остальное не про вас. Кто же эти другие, которым так довeряет ваш дядя?

— О, мисс Данстебл, дайте мнe прочесть все письмо!

— Нeт, извините. Вы думаете, что это объяснение в любви, очень ошибаетесь. Тут и помину нeт о любви.

— Я знаю, что он дeлает вам предложение. Я так рада! Я знаю, что вы его любите.

— Он говорит мнe, что я старая женщина и намекает, что я, по всей вeроятности, окажусь старою дурой.

— Я увeрена, что он этого не говорит.

— Именно это. Первое совершенно справедливо, у я никогда не сержусь за правду. Что же касается до другаго, мнe кажется, что он ошибся. Если я дура, то не в том смыслe, как он предполагает.

— Милая, дорогая мисс Данстебл, не говорите таких вещей. Будьте со мною откровеннeе, и переставьте шутить.

— Кто же эти другие, которым он так безусловно вeрит? Извольте отвeчать.

— Я, я, конечно. Никто другой не мог с ним об этом говорить.

— И что же вы ему сказали?

— Я... сказала...

— Ну, говорите же прямо все, как было. Я же вам откровенно скажу, что вы никакого не имeли права выдавать меня, и употреблять таким образом мое довeрие во зло. Но послушаем-ка, что вы ему сказали.

— Я сказала, что вы выйдете за него замуж, если он за вас посватается.

И говоря это, Мери Грешам с безпокойством смотрeла в лицо своей приятельницe, не зная хорошенько, сердится ли на нее мисс Данстебл или нeт. Если она точно сердится, то как ужасно обманула она своего дядю!