Энтони Троллоп – Фремлейский приход (страница 76)

— Я знаю только, что в отношении ко мнe он был совершенно не орав.

— Конечно, но не в этом вопрос. Он был в такой ярости, что рeшался разгласить все это дeло; это было бы крайне не приятно для вас, так как вы только что приняли бенефицию в Барчестерe.

Тут бeднаго бенефицианта страшно покоробило.

— Я употребил всe усилия, чтобы купить Этот вексель. Эти алчные ястреба впились в свою добычу, когда увидeли, что я ею дорожу, и я был принужден дать им за Этот вексель слишком сто фунтов, хотя. Господь вeдает, что я давним-давно уплатил по нем до послeдняго шиллинга. Никогда в жизни я так не бился из-за денег как в тот раз, для того чтобы достать эти сто двадцать фунтов, и, клянусь честию, я это дeлал для вас. Лофтон не мог причинить мнe никакого вреда.

— Вeдь вы ему сказали, что вы за векселя дали не более двадцати пяти фунтов.

— Да что же мнe было дeлать? Я должен был это говорить, чтобы не показать ему до какой степени было для меня важно это дeло. Вы знаете, что я не мог объяснить все это при вас и при нем. Вы бы с негодованием отказались от своего мeста в капитулe.

"И жаль, что я этого не сдeлал тогда!" подумал Марк; но увы! это желание пришло слишком поздно. В какой омут попал он вслeдствие одной этой минуты слабости, наканунe, своего отъезда из Гадером-Кассля! Но неужели он за эту неосторожность должен будет поплатиться совершенною гибелью? Ему тошно становилось от всей этой лжи, от всей этой грязи, через которую он должен был пройдти. Он нечаянно связался с самым низким отребьем человeчества, и знал, что рано или поздно молва соединит его имя с обезчещенными именами. И для чего же он подвергся всему этому? Для чего он до такой степени унизил и себя, и свой сан? Неужели для того, чтоб одолжить такого человeка, как мистер Соверби?

— Я наконец достал денег, продолжал Соверби,— но вы бы с трудом повeрили каким я должен был подчиниться условиям. Я достал их от Гарольда Смита, и никогда в жизни я уже не попрошу у него никакой услуги, Я занял у него эту сумму всего на двe недeли, и чтобы заплатить ему, я был принужден просить у вас деньги за лошадь. Марк, повeрьте мнe, я все это дeлал для вас.

— А я теперь должен буду поплатиться за. все это потерей всего моего состояния!

— Если вы поручите дeло мистеру Форресту, они вас и пальцем не тронут; вам можно будет уплатить весь долг постепенно из ваших доходов. Вы должны будете подписать ряд векселей.

— Я не подпишу ни единаго векселя; на это я рeшился окончательно. Пусть они придут и берут что хотят.

Мистер Соверби долго настаивал, но ему не удалось поколебать рeшимость Марка. Он не хотeл вступать ни в какие переговоры, ни в какия сдeлки; он объявил, что останется у себя, в Фремлеe, и что всякий, кто имeет üa него какия-либо притязания, может их предъявить законным путем.

— Я сам ничего не буду дeлать, говорил он,— но если меня потребуют к суду, я докажу, что не имел в своих руках ни шиллинга из этих денег.

На этом они и разстались.

В течении разговора, мистер Соверби намекнул было о возможности занять деньги у Джона Робартса; но Марк и слышать об этом не хотeл. Притом же он в настоящую минуту вовсе не был расположен слушать совeты мистера Соверби.

— Мнe покуда не возможно объявить, что именно я намeрен дeлать, сказал он; — мнe нужно видeть сперва, что станут дeлать другие.

Потом он взял шляпу и вышел; на дворe гостиницы он сeл на ту самую лошадь, которая так дорого досталась ему, и медленно поeхал домой.

Много мыслей и предположений промелькнуло в его умe по дорогe домой, но на одном рeшении стоял он твердо: он должен все повeрить женe. Слишком было бы жестоко оставлять ее в прежнем невeдeнии дeла, пока не постучатся к ним в дверь с тeм чтоб отвести его в тюрьму и распродать все из его дома, все, до послeдней кровати. Да, он признается ей во всем с полною откровенностию, тотчас же, прежде чeм успeет остыть в нем благое намeрение. Он сошел с лошади перед своим домом, и увидeв у дверей кухни горничную жены, поручил ей попросить Фанни к нему в библиотеку. Он ни на минуту не котeл откладывать необходимаго объяснения. Если человeку суждено утонуть, не лучше ли уж утонуть сразу, и дeло с концом?

Мистрисс Робартс вошла в комнату почти в одно время с ним, я положила ему руку на плечо.

— Мери говорит, что ты меня спрашивал. Я прямо из сада; она меня встрeтила на самом порогe.

— Да, Фанни, мнe нужно с тобою поговорить. Присядь на минуту.

А сам он прошел но комнатe и повeсил хлыстик на обычное мeсто.

— Ах, Марк, не случилось ли чего-нибудь?

— Да, душа моя, да. Садись, Фанни, мнe ловче будет говорить с тобою, когда ты сядешь.

Но ей, бeдняжкe, не хотeлось садиться. Он намекнул на какое-то несчастие, и потому она чувствовала непреодолимое желание обнять его, прижаться к нему.

— Ну хорошо; я сяду, если ты непремeнно этого хочешь. Но не пугай меня, Марч: отчего ты так печален и разстроен?

— Фанни, я поступил не хорошо, сказал он,— я сдeлал непростительную глупость. Боюсь, что я причиню тебe много горя и узнаешь...

И он отвернулся от нея, закрыв лицо рукой.

— О, Марк, милый, дорогой, безцeнный мой Марк, что такое? И быстро подбeжав к нему, она бросилась перед ним на колeни.— Не отворачивайся от меня... Скажи мнe, Марк, скажи мнe все, чтоб я могла раздeлить твое горе.

— Да, Фанни, я теперь все должен сказать тебe. Но я не знаю, что ты подумаешь, когда узнаешь...

— Я буду думать, что ты мой муж, мой дорогой Марк! Это буду думать я прежде всего.

И она к нему ласкалась, смотрeла ему в лицо, и взяв его руку, сжимала ее в своих.

— Если ты сдeлал глупость, то кому же и извинить, тебя если не мнe?

И он разказал ей все, начиная с того вечера, когда мистер Соверби зазвал его в свою комнату, всю эту историю о векселях и лошадях, так что бeдная жена его совершенно растерялась в этом лабиринтe разчетов. Она не в состоянии была усладить за всеми подробностями дeла, она не могла также вполнe раздeлять его негодование против мистера Соверби, потому что не понимала хорошенько, что собственно значит "возобновить" вексель. Для нея был важен только вопрос, сколько именно должен заплатить ея муж, да еще ея надежда, почти доходившая до твердаго убeждения, что он уже никогда не будет входить в долги.

— А что же это составляет все вмeстe, друг мой?

— Они с меня требуют девять сот фунтов.

— Боже мой! Вeдь это страшная сумма.

— Да еще полтораста фунтов, которые я занял в банкe: это за лошадь; да еще есть кой-какие долги, немного, кажется, но теперь с меня требуют все, до послeдняго шиллинга. Вообще придется заплатить тысячу двeсти или триста фунтов.

— Это весь годовой доход наш, Марк, даже с новым мeстом.

Это было с ея стороны единственным словом упрека, если только это можно назвать упреком.

— Да, сказал он.— И я знаю, что эти люди будут безжалостны. А вeдь я не получил ни шиллинга из этих денег. Что ты теперь подумаешь обо мнe?

Но она ему клялась, что никогда и в душe не будет его попрекать этим, что ни на волос не уменьшится ея довeрие к нему. Развe он не муж ея? Она так рада, что теперь ей все извeстно, что она может утeшать и поддерживать его. И она точно стала утeшать его. Все легче и легче казалось ему угрожающее горе по мeрe того, как он говорил с нею. Так всегда бывает. Бремя, слишком тяжкое для сил одного человeка, становится легче пера, когда его несешь вдвоем и когда каждый готов взять на себя самую тяжелую часть.

Жена с радостью и благодарностью приняла доставшуюся ей часть бремени. Не трудно ей было выносить вмeстe с мужем его горе и страдания; это было ея дeло, ея обязанность. Одно бы ей показалось невыносимым: знать, что у мужа есть горе и заботы, которыя он от нея скрывает.

Потом они стали вмeстe обсуживать, как бы им лучше выпутаться из этого страшнаго затруднения. Как истая женщина, мистрисс Робартс тотчас же предложила отказаться от всякаго рода роскоши. Они продадут всех своих лошадей; коров они не продадут, но будут продавать масло; продадут кабриолет и разстанутся с конюхом. Само собой разумeется, что лакея придется отпустить. Но что касается до дома в Барчестерe, до этого великолeпнаго жилища в соборной оградe,— нельзя ли им будет еще с год туда не переeзжать — отдать бы его внаймы? Конечно, свeт узнает о их несчастии; но если они это несчастие будут выносить бодро и твердо, свeт не так строго станет осуждал их. Во всяком случаe, нужно во всем признаться леди Лофтон.

— Ты можешь быть увeрена в одном, Фанни, сказал он,— ни за какия сокровища в мирe не соглашусь я подписать ни единаго векселя.

Поцeлуй, которым она поблагодарила его за это обeщание, был так горяч и радостен, как будто бы он принес ей самыя лучшия вeсти; и вечером, разсуждая обо всем этом не только с женой, но и с сестрою Люси, он сам удивлялся, что вдруг ему так легко стало на душe.

Не беремся рeшить в эту минуту, слeдует ли человeку затаивать в себe свои радости; но, право, не, стоит, затаивать в душe горе!

Глава XXXIV

Возвращаясь в Лондон, лорд Лофтон не вдруг умeл рeшить в своем умe как ему поступить. Минутами возникал в нем вопрос, дeйствительно ли Люси заслуживает тeх забот и хлопот, которыя она бросила на его дорогу. В такия минуты он говорил себe, что он конечно очень ее любит, и очень был бы счастлив имeть ее женою, но... Впрочем, он не долго останавливался на подобных мыслях. Человeк влюбленный рeдко охлаждается к предмету своей страсти вслeдствие каких-нибудь затруднений. И потому, он мало-по-малу приходил к рeшению немедленно открыться матери, просить ее, чтоб она увeрила мисс Робартс в своем согласии. Он знал, что она не слишком будет довольна таким браком; но если он покажет твердую, непоколебимую рeшимость, то она едва ли захочет противорeчить ему. Он не станет смиренно упрашивать ее, как о какой-нибудь милости; но смeло потребует как исполнения одной из тeх обязанностей, которыя добрая мать всегда берет на себя относительно сына. На этом рeшении он остановился, прибыв вечером в свою квартиру в Альбани.