Энтони Троллоп – Фремлейский приход (страница 5)

— Ты пойдешь прямо в свою комнату? сказала Фанни, когда онe вмeстe поднялись на крыльцо. Леди Мередит тотчас поняла, что на умe у ея приятельницы, и рeшила, что нечего откладывать неприятную минуту.— Лучше нам пойдти теперь же к мама, и покончить дeло разом, сказала она,— а потом провести спокойный вечер.

Итак онe пошли в гостиную, и застали там леди Лофтон одну, на диванe.

— Ну, мама, сказала дочь,— вы не должны слишком бранить Фанни за мистера Робартса. Он уeхал проповeдовать с благотворительною цeлию, в присутствии епископа; при таких обстоятельствах ему было бы не ловко отказаться.

Это была хитрость со стороны леди Мередит, хитрость очень благонамeренная, но все-таки хитрость; потому что никому и не приходило в голову, чтоб епископ остался в Чальдикотсe и на воскресенье.

— Как вы поживаете, Фанни? сказала леди Лофтон, вставая.— Я и не думаю бранить ее; я не понимаю, как ты можешь говорить такую несообразность, Юстиния. Конечно, нам очень жаль, что с нами нeт мистера Робартса; тeм более что его не было с нами и в послeднее воскресенье, проведенное здeсь сэр-Джорджем. Я, конечно, люблю видeть мистера Робартса в его церкви, и не люблю, когда его мeсто в ней занимает другой священник. Если Фанни считает это бранью...

— О, нeт, леди Лофтон, вы так добры! Но мистер Робартс очень жалeл, что принял это приглашение в Чальдикотс; он не знал, что сэр-Джордж будет здeсь, и...

— О, я знаю, что Чальдикотс имeет такия прелести, каких не представляет Фремлей! сказала леди Лофтон.

— Право, не оттого. Но его попросили сказать проповeдь, а мистер Гарольд Смит...

Бeдная Фанни только портила дeло. если-бы в ней была хоть капля хитрости, она приняла бы комплимент, заключавшийся в первом замeчании леди Лофтон, и за тeм бы умолкла.

— Как же, Гарольды Смиты! Это такие милые люди! Кто будет в силах отказаться от общества, украшеннаго в одно время присутствием мистрисс Гарольд Смит и мистрисс Проуди, даже если-б обязанность требовала этого?

— Но, мама... сказала Юстиния.

— Что же, друг мой, хочешь ты, чтоб я сказала? Не могу же я лгать? Я не люблю мистрисс Гарольд Смит — по крайней мeрe по всему тому, что слышу об ней; я не имeла удовольствия встрeчаться с нею послe ея свадьбы. Это быт-может самомнeние: но я убeждена, что лучше мистеру Робартсу быть с нами в Фремлее чeм в Чальдикотсe с Гарольдами Смитами, и даже с мистрисс Проуди.

Было уже почти темно, и по этому нельзя было замeтить яркой краски, мало-по-малу выступавшей на лицe мистрисс Робартс. Она была хорошая жена, и не могла выслушать все это без нeкотораго гнeва. Она могла внутренно осуждать мужа; но не могла терпeть, чтобы другие осуждали его при ней.

— Конечно, ему было бы лучше, сказала она:— но впрочем, леди Лофтон, нельзя же быть всегда там, гдe нам лучше. джентльмен часто обязан...

— Ну, друг мой, полно толковать об этом. Вас он не увез с собою, и за это мы простим ему.— И леди Лофтон поцeловала Фанни.— Что ж дeлать, обратилась она с шутливым шепотом к молодым женщинам,— надо вам довольствоваться этим бeдным Ивеном Джонсом. Он будет здeсь сегодня вечером, и нам пора приодeться, чтобы принять его.

Онe разошлись. Леди Лофтон была добрая женщина, и еще более полюбила мистрисс Робартс за то, что она вступилась за отсутствующаго мужа.

Глава III

Чальдикотс имeет гораздо более притязаний на великолeпие чeм Фремле-Корт. Да и в самом дeлe, если обратить внимание на тe его принадлежности, которыя относятся к давнишним временам, а не к нынeшним, нельзя не признать за ним нeкотораго великолeпия. При нем старый лeс, не весь принадлежащий к имeнию, но прозываемый Чальдикотским чезом. Этот лeс подступает к самому дому, и придает всей усадьбe характер и важность. Чальдикотский чез, или, по крайней мeрe, большая часть его, как всeм извeстно, принадлежит казнe, и его, в наше утилитарное время, намeрены вырубить. В прежния времена, то был обширный лeс, занимавший полграфства, простиравшийся до самаго Сильвер-бриджа; до сих пор клочки его уцeлeли там и сям по всему этому протяжению. Но самая обширная из уцeлeвших частей, состоящая из вeковых дуплистых дубов и из дряхлых буков с широко-раскинувшимися вeтвями, расположена в Чальдикотском и Эфлейском приходах. До сих пор люди приходят издалека, чтобы полюбоваться чальдикотскими дубами, чтобы погулять осенью по шумящим листьям, покрывающим землю у их корней. Но скоро уж не будут приходить. Эти великаны былых времен уступят мeсто пшеницe и сурeпицe; безчувственному канцлеру казначейства нeт дeла до сельских красот и мeстных преданий: он требует дохода с коронных земель, и Чальдикотскому чезу суждено исчезнуть с лица земли.

Нeкоторая часть его, однакож, есть собственность мистера Соверби, который до сих пор, посереди всех своих денежных затруднений, сумeл спасти от топора и аукциона эту часть отцовскаго наслeдия. Чальдикотский замок — обширное каменное строение времен Карла Втораго. С обeих сторон к дому поднимаются широкия двойныя каменныя крыльца. От подъезда бeжит прямой длинный, величавый проспект между двумя рядами лип, и кончается между двумя сторожками, стоящими в самой Чальдикотской деревнe. из окон же противоположнаго фаса открывается вид на четыре просeки, далеко убeгающия в лeс, и сходящияся перед чугунными воротами, отдeляющими чез от частных владeний. Фамилия Соверби, из рода в род, завeдывает управлением Чальдокотскаго чеза, и властвует над казенным лeсом почти так же как над собственным. Но скоро всему этому будет конец, потому что лeс назначен к срубкe.

Было уже почти темно, когда Марк подъехал по проспекту к крыльцу. Но легко было замeтить, что дом, пребывающий девять мeсяцев в году в мертвом молчании, теперь кипит жизнию. Во многих окнах свeтились огни, из конюшни слышался шум голосов, лакеи бeгали по двору, собаки лаяли, и темный песок перед подъездом носил слeды многих колесъ

— А, это вы, сэр, мистер Робартс? сказал грум, схватив лошадь викария под уздцы и прикладывая руку к шляпe; — надeюсь, что ваше преподобие в добром здоровьи.

— Благодарю вас, Боб. А у вас в Чальдикотсe все благополучно.

— Живем, мистер Робартс. У нас теперь весело. Сегодня приeхали епископ с супругою.

— А... да! Я слышал, что они будут. И с дочерьми?

— С одною барышнею, с тою, что зовут, кажется, мисс Оливией, ваше преподобие.

— А как поживает мистер Соверби?

— Хорошо, ваше преподобие. Он, да мистер Гарольд Смит, да мистер Фодергилл — это, знаете, повeренный герцога,— там, на конном дворe, слeзают с лошадей.

— С охоты, что ли, Боб?

— Точно так, с охоты.

За тeм мистер Робартс отправился в свою комнату, а за ним пошел его чемодан, на плечах мальчика.,

Вы видите, что наш юный викарий в Чальдикотсe был как дома, что его знал грум и сообщал ему новости. Да, он был очень знаком с Чальдикотсом, знаком гораздо ближе чeм показывал в Фремле-Кортe. Не то, чтоб он преднамeренно и прямо обманул кого-нибудь, не то, чтоб он когда-нибудь солгал по поводу Чальдикотса. Но дома он никогда не хвастался своею дружбой с мистером Соверби. Он никогда не говорил там о том, как часто мистер Соверби и лорд Лофтон видались в Лондонe. Зачeм смущать женщин такими разговорами? Зачeм огорчать такую добрeйшую даму, как леди Лофтон?

А мистер Соверби был такой человeк, с которым немногие молодые люди не захотeли бы вести дружбу. Он был лeт пятидесяти, и провел жизнь, быть-может, не самым безукоризненным образом. Но он одeвался молодо, и обыкновенно смотрeл молодцом. Он был лыс, у него был, прекрасный лоб и блестящие влажные глаза. Он был умный человeк и веселый товарищ, и всегда был в духe, как только находил это нужным. К тому же, он был джентльмен самаго лучшаго тона и стариннаго рода, котораго предки пользовались извeстностию в графствe; подревнeе — хвастались его фермеры — чeм чьи бы то ни было в околоткe предки, за исключением развe Торнов Оллаторнских или Грешамов грешамсберийских, но уже конечно древнeе чeм де-Корсиз из Корси-Кафеля. Что до герцога Омниума, то он принадлежал к недавней знати.

Притом мистер Соверби был член парламента, был дружен со многими сильными людьми, и со многими другими, которые могли сдeлаться сильными, был человeк свой в свeтe. И сверх того, какова бы ни была его прошлая жизнь, он в присутствии священника не позволял себe ничего, что могло бы оскорбить его духовныя убeждения. Он не божился, он не выставлял на показ своих пороков, он не кощунствовал. Если он сам не был человeком набожным, то умeл уживаться и с набожными.

Было ли возможно, чтобы такой человeк, как наш викарий, не дорожил дружбою мистера Соверби? Конечно, говорил он себe, такая женщина, как леди Лофтон, не может цeнить его: она живет десять мeсяцев в деревнe, а если и eздит на два мeсяца в Лондон, то видится там только с людьми своего кружка. Женщины всего этого не понимают, говорил он себe; даже его жена, эта добрая, видая, умная Фанни, не понимает, что в свeтe человeку суждено сталкиваться со всякаго рода людьми, и что в наше время священник не может быть отшельником.

Так разсуждал Марк Робартс, когда ему приходилось оправдываться перед собственною совeстью в своих поeздках в Чальдикотс и в своей возраставшей короткости с мистером Соверби. Он знал, что мистер Соверби опасный человeк; что он в долгу как в шелку, и уже впутал молодаго лорда Лофтона в разныя денежныя затруднения; совeсть говорила ему, что лучше бы ему, служителю церкви, искать себe друзей другаго рода. Тeм не менeе, он приeхал в Чадьдикотс, хотя и невполнe довольный собою, но повторяя себe всe доводы, в силу которых он имел право успокоиться.