Энтони Троллоп – Фремлейский приход (страница 38)

И она встала, как бы для того чтобы прямо отправиться к мистрисс Подженс и ея малюткe.

— Подождите, Люси! сказал он, становясь между ею и дверью.

— Вы не должны больше называть меня Люси, лорд Лофтон:— я была безразсудна дозволив вам это в первый раз.

— Нeт, клянусь небом, я добьюсь права называть вас Люси в глазах цeлаго свeта! Люси, милая, дорогая моя Люси, мой друг, моя избранная, вот моя рука; нечего мнe и говорить, как давно принадлежит вам мое сердце.

Побeда осталась на ея сторонe, и, без сомнeния, она почувствовала торжество. Не красота ея, а живой ум, говорящия уста, привлекли его к ней, и теперь он должен был сознаться, что ея власть над ним безгранична. Он всeм готов был жертвовать, скорeе чeм разстаться с ней. Она внутренно торжествовала; но ничто на ея лицe не обнаружило этого торжества.

С минуту она оставалась в нерeшимости, что ей дeлать теперь. Он доведен до этого объяснения не любовью, а смущением. Она упрекнула его злом, которое он ей причинил; а он, в порывe великодушия, захотeл поправить это зло самою большою жертвой, какую только мог принесть. Но Люси Робартс не такая была дeвушка, чтобы принять эту жертву.

Он сдeлал шаг вперед и протянул руку, чтобы ее обнять, но она отступила назад.

— Лорд Лофтон! сказала она.— Когда вы будете хладнокровнeе, вы сами поймете, что поступаете не хорошо. Для нас обоих всего лучше теперь же разстаться.

— Нeт, не лучше, а напротив хуже всего на свeтe, пока мы совершенно не поняли друг друга.

— Так поймите же, что я не могу быть вашею женою.

— Люси! вы хотите сказать, что не можете полюбить меня?

— Я не хочу вас полюбить. Не настаивайте ради Бога, а то вам придется горько каяться в своем безразсудствe.

— Но я буду настаивать, пока вы не примете моей любви; или пока не скажете мнe, положа руку на сердце, что никогда не можете полюбить меня.

— В таком случаe, я попрошу у вас позволения уйдти.

Она остановилась, между тeм как он тревожно расхаживал по комнатe.

— Лорд Лофтон, прибавила она,— если вы меня оставите теперь, я вам обeщаю забыть ваши неосторожныя слова, как будто бы вы никогда не произносили их.

— Мнe дeла нeт до того, кто их узнает. Чeм скорeе они станут извeстны всему свeту, тeм лучше для меня; если только....

— Подумайте о вашей матери, лорд Лофтон.

— Она не может найдти дочери лучше и милeе вас. Когда моя мать узнает вас, она вас полюбит точно также как я. Люси скажите мнe хоть одно утeшительное слово.

— Я не хочу сказать слова, которое могло бы повредить вашей будущности. Мнe невозможно быть вашею женою.

— Хотите ли вы этим сказать, что не можете любить меня?

— Вы не имeете права допрашивать меня, проговорила она, слегка нахмурив брови, и, отвернувшись от него, сeла на диван.

— Нeт, клянусь Богом, я не удовольствуюсь таким отказом, пока вы не положите руку на сердце и не скажете прямо что не можете меня любить.

— Зачeм вы так мучаете меня, лорд Лофтон?

— Зачeм! Затeм, что от этого зависит все счастие моей жизни; затeм что мнe нужно узнать всю истину. Я вас полюбил от глубины сердца; я должен знать, можно ли мнe надeяться на отвeт.

Она опять поднялась с дивана и прямо взглянула ему в глаза.

— Лорд Лофтон, проговорила она,— я не могу вас любить.

И, с этими словами, она положила руку на сердце.

— Так помоги мнe Бог! Все кончено для меня. Прощайте Люси.

И он протянул ей руку.

— Прощайте, милорд; не сердитесь на меня.

— Нeт, нeт, нeт!— И не прибавляя ни слова, он выбeжал из комнаты и поспeшил домой. Не мудрено, если он в Этот самый вечер сказал матери, что Гризельда Грантли годится в подруги его сестрe. Он же в такой подругe не нуждался.

Когда он ушел и совершенно скрылся из виду, Люси твердым шагом направилась к себe в комнату, заперла за собою дверь и бросилась на кровать. Зачeм — ах! зачeм сказала она неправду! Может ли что-нибудь извинить такую ложь?

Развe это не ложь? Развe она не чувствует, что любит его всею душою?

Но его мать! Но насмeшки свeта, который стал бы говорить, что она опутала и завлекла безразсуднаго молодаго лорда! Могла ли она это перенести? Как ни была сильна ея любовь, она не могла пересилить ея гордость, по крайней мeрe в настоящую минуту.

Но как ей простить себe эту неправду?

Глава XVII

Страшно подумать, каким опасностям легкомыслие мистрисс Грантли подвергло Гризельду, в короткий промежуток времени, предшествовавший приeзду леди Лофтон. Эта почтенная дама приходила в ужас неописанный всякий раз, как до нея доходили слухи из Лондона. Не достаточно того, что Гризельду повезли на бал к леди Гартльтоп: Morning Post открыто возвeщал, что красота ея была замeчена всеми на одном из знаменитых вечеров мисс Данстебл, и что она составляла лучшее украшение con versaxione в гостиной мистрисс Проуди.

Леди Лофтон собственно ничего не могла сказать дурнаго о мисс Данстебл. Она знала, что мисс Данстебл знакома со многими весьма почтенными дамами, что она даже очень дружна с ея близкими сосeдями Грешамами, извeстными консерваторами. Но зато у ней были и другия, менeе почтенныя знакомства. По правдe сказать, она была в коротких отношениях со всеми, от герцога Омниума до вдовствующей леди Гудигаффер, представлявшей в своем лицe совокупность всех добродeтелей по крайней мeрe за всю послeднюю четверть столeтия. Она была одинаково любезна и с праведными и с грeшными; чувствовала себe как дома в Экзетер-Галлe и, по словам свeта, способствовала к назначению многих епископов, из приверженцев прежней церкви; но посeщала точно также часто одного страшнаго прелата в средних графствах, котораго сильно подозрeвали в преступном пристрастии к епитрахилям и вечерням, и в недостаткe исто-протестантской ненависти к изустной исповeди и посту по пятницам. Леди Лофтон, твердая в своих правилах не одобряла всего этого, и говаривала по поводу мисс Данстебл, что не возможно служить и Богу и маммону вмeстe.

Но против мистрисс Проуди она была гораздо более вооружена. Припоминая, какая жестокая вражда раздeляла дома Проуди и Грантли в Барсетширe, в какия неприязненныя отношения стали друг к другу епископ и архидиакон даже в дeлах церковных; принимая в соображение, что вслeдствие этой неприязни вся епархия раздeлилась на двe партии, между которыми безпрестанно происходили столкновения, и что в этой борьбe леди Лофтон постоянно держалась стороны Грантли, и употребдяла в ея пользу все свое влияние,— припоминая все это, леди Лофтон не могла не изумиться, услышав, что Гризельду повезли на вечер к мистрисс Проуди. "если-бы посовeтовались с самим архидиаконам, думала она про себя, он бы никак этого не допустил." Но тут она ошибалась. Архидиакон никогда не вмeшивался в свeтские выeзды дочери.

Вообще говоря, мнe кажется, что мистрисс Грантли лучше понимала свeт чeм леди Лофтон. Во глубинe своего сердца, она ненавидeла мистрисс Проуди, то-есть, ненавидeла такою ненавистью, какую только может позволить себe благовоспитанная женщина-християнка. Мистрисс Грантли, разумeется, прощала ей всe ея обиды и не питала к ней злобы, и желала ей добра в христианском смыслe этого слова, как всему остальному человeчеству. Но под этою кротостью и снисходительностью таилось какое-то чувство неприязни, которое люди неосторожные в своих выражениях могли бы назвать ненавистью. Это-то чувство проявлялось цeлый год в Барсетширe, в глазах всех и каждаго. Но тeм не менeе, мистрисс Грантли в Лондонe eздила на вечера мистрисс Проуди.

В это время мистрисс Проуди считала себя вовсе не из послeдних епископских жен. Она начала сезон в новом домe на Глостер-Плесe, в котором приемныя комнаты, по крайней мeрe ей, казались вполнe удовлетворительными. Тут у нея была парадная гостиная весьма величественных размeров; вторая гостиная, также довольно величественная, но к сожалeнию лишившаяся одного из своих углов — от столкновения с сосeдним домом; потом третья — не то гостиная, не то каморка,— в которой мистрисс Проуди любила сидeть, чтобы доказывать всему свeту, что есть третья гостиная;— вообще прекрасная анфилада, как сама мистрисс Проуди не рeдко говорила женам разных священников из Барсетшира.

— Да, конечно, мистрисс Проуди, прекрасная анфилада! обыкновенно отвeчали жены барсетширских священников.

Нeкоторое время, мистрисс Проуди затруднял вопрос, каким родом празднеств или увеселений она могла бы себя прославить. О балах и ужинах, конечно, не могло быть рeчи. Она не воспрещала дочерям своим танцовать в чужих домах — модныя свeт того требовал, да и дeвицы вeроятно умeла настоять на своем,— но танцы у себя в домe, под самою сeнью епископскаго стихаря, она считала грeхом и соблазном. Что же касается до ужинов, самаго легкаго способа собрать у себя многочисленное общество, то они обходятся страшно дорого.

— Неужели мы отправляемся к своим друзьям и хорошим знакомым для того только, чтобы eсть и пить? говаривала мистрисс Броуди супругам барсетширских пасторов:— это изобличало бы такия чувственныя наклонности!

— Конечно, мистрисс Проуди; это так вульгарно! отвeчали эти дамы.

Но старшия из них внутренно припоминали радушное гостеприимство в барсетширском епископском дворцe в добрыя времена епископа Грантли — упокой Бог его душу! А жена какого-то стараго викария возразила с большею откровенностью: