Энтони Троллоп – Фремлейский приход (страница 33)

Как утeшительно было также, что один епископ получал пятнадцать тысяч в год, а другой с такого же округа не более четырех; что какой-нибудь сановник церкви мог в один год получить двадцать тысяч фунтов, между тeм как его преемнику доставалось всего пять!

Это имeло какой-то поэтически-феодальный отпечаток, и многим сгрустнулось, когда отмeнили Этот порядок вещей. Пусть говорят что хотят; для меня епископ с опредeленным жалованьем, без земли, теряет много своего величия. Приятно было думать, что есть в Англии два или три декана, которые получают до трех тысяч в год, и что старый доктор Порил владeл тремя церковными сeдалищами, из которых одно было золотое, а другия два серебряныя с позолотой! Вeдь отрадна эта мысль для преданнаго сына господствующей церкви! Золотое сeдалище!

Но епископов лишили всего этого блеска, и величие деканов стало приходить в упадок. Наш разчетливый вeк требует, чтобы тучныя церковныя земли были разбиты на множество крошечных частей, чтобы было чeм жить трудящимся священникам, и на части такия крошечныя, что священнику часто вовсе нечeм жить. А цвeтущие ректоры и викарии, с своею богатою десятиной, также скоро должны исчезнуть. Стангопу и Доддингтону остается волею или неволей помириться с утратой свeтских преимуществ. В других званиях и ремеслах людям платят за работу. Пусть будет так и с духовенством. Таков будет рано или поздно приговор какого-нибудь безчувственнаго, сухоразчетливаго парламента.

Я на Этот предмет имeю в головe своей проект, о котором впрочем не намeрен говорить здeсь, не надeясь, чтобы кто-нибудь стал меня слушать. Вообще, я только потому себe позволил это отступление, что меня навело на него положение мистера Кролея, который получал всего сто тридцать фунтов в год, имeя на руках весь Гоггельстокский приход. А приход Этот обширен. Он заключает в себe двe большия деревни, населенныя преимущественно кирпичниками, а кирпичники народ весьма безпокойный, особливо для ревностнаго пастора, который не желает, чтоб их безсмертныя души отправились прямо к чорту. В Гоггельстокe дeла довольно для двух человeк, а между тeм весь доход, назначенный священнику, ограничивается этими жалкими ста тридцатью фунтами.

Мистер Кролей был тот самый священник, о котором мистер Робартс сказал, что он едвали не считает грeхом переступить за предeлы своего прихода. Конечно, Марк Робартс хотeл этим поднять на смeх своего собрата; но нeт сомнeния, что мистер Кролей точно был человeк строгий и точный до рeзкости, человeк боявшийся только Бога да своей совeстя. Мы должны здeсь сказать слова два о мистерe Кролеe и его предыдущей жизни.

Ему было теперь лeт под сорок, но только в послeдние четыре года занимал он настоящее свое мeсто в Гоггельстокe. Первыя десять лeт своего священническаго поприща он провел куратом в каком-то диком, мрачном, холодном углу, в сeверной части Корнваллиса. Тяжелую пришлось ему вынести борьбу, трудна была его жизнь среди обязанностей плохо вознаграждаемых и часто превышавших его силы, средя бeдности, забот, болeзни, долгов и тяжких утрат. Мистер Кролей женился почти тотчас же по вступлении в духовное звание, и несколько детей родилось в этом холодном, неудобном Корнвалльском коттеджe. Он женился на дeвушкe, образованной и нeжно воспитанной, но не одаренной земным богатством. Они оба рeшились выдержать вмeстe жизненную борьбу: пренебречь свeтом и свeтскими условиями, ища опоры к одном Богe, да во взаимной любви. Они готовы былы отказаться от всех удобств жизни, от приличной одежды и нeжной пищи. Вeдь другия, живущия своим рукодeльем, издерживали не более того, что он мог получить как курат; большая часть их не имeла даже и того. Так будут жить и они, скромно и бeдно, работая, если не руками, так духом.

Так и зажили они; вся их прислуга состояла из босоногой четырнадцатилeтней дeвочки, помогавшей им в хозяйствe; первое время они не унывали, и дeла их шли успeшно. Но человeк, который походил на свeтe джентльменом, едва ли поймет как трудно перемeнить общественное положение и стать на низшую ступень в общественном порядкe; и еще менeе поймет, как тяжко возложить эту жертву на любимую жену. Есть тысяча бездeлиц, которыя человeк, в своей философии, готов назвать пустыми и презрeнными, но лишение которых подвергнет его философию самому горькому испытанию. Пусть самый неприхотливый из моих читателей припомнит, как напримeр, вставая поутру, надeвает он свой халат, и пусть сознается, как было бы ему тяжело потерпeть и в этом какое-нибудь лишение.

Потом пошли дeти. Жена ремесленника воспитывает своих детей, и часто детей здоровых и сильных, с гораздо-меньшими средствами и удобствами чeм тe, которыми располагала мистрисс Кролей; но у нея едва хватало на это сил. Не то чтоб она унывала или падала духом; она была из более-крeпкаго металла чeм ея муж; она еще держалась, когда он уже изнемогал.

А бывали такия минуты, когда он изнемогал, изнемогал совсeм — душою и тeлом. Тогда он начинал жаловаться с горечью, говоря, что слишком трудна его доля, что он падает под своим бременем, что Господь покинул его. И он по цeлым дням и недeлям сидeл у себя, не выходя за порог коттеджа, не видя никого, кромe своего семейства. Эти дни были ужасны и для него и для нея. Он сидeл неумытый, небритый, подпершись рукой, в старом своем халатe, не говори ни с кeм, почти не принимая пищи, силясь молиться, часто силясь вотще. Потом он вскакивал со стула, и в припадкe отчаяния громко взывал к Всевышнему, чтоб Он положил конец его мукe.

В такия минуты она никогда не покидала его. Одно время у них было четверо детей, и хотя вся забота о них, всe попечения нравственныя и физическия тяготeли над нею, она не прерывала своих усилий утeшить и поддержать мужа. Наконец он падал на колeни, и горячая молитва облегчала его истерзанную душу; и подкрeпившись сном, он опять принимался за свое дeло.

Но она никогда не предавалась отчаянию, ни pasy не позволила себe ослабeть. Когда-то она была хороша собою; но давно исчезли слeды этой красоты, давно стерся нeжный румянец с ея щек. Черты сдeлались рeзки, лицо осунулось; она стала худа до того, что кости почти высовывались из ея щек, локти заострились, пальцы стали похожи на пальцы скелета. Глаза ея не утратили своей живости, но они стали как-то неестественно блестящи, несоразмeрно велики для ея испитаго лица. Темныя кудри, которыя она когда-то любила зачесывать назад, как бы хвалясь тeм, что пренебрегает показывать их, теперь висeли в безпорядкe по ея плечам. Теперь ей мало было дeла до того, видят ли их, или нeт.

Будет ли он в состоянии взойдти на свою каѳедру, будет ли ему чeм прокормить четырех малюток, чeм защитить их от холода — вот что теперь поглощало ея мысли.

А там двое из них умерли; она стояла возлe него, пока он зарывал их в холодную, замерзшую землю, боясь, что он падает без чувств среди печальной работы. Он не хотeл просить помощи ни у кого — так по крайней мeрe он говорил себe, поддерживая в душe послeдний остаток гордости.

Двое мальчиков умерли, но их болeзнь была продолжительна; пошли долги. Уже давно, в продолжении послeдних пяти лeт, они мало-по-малу запутывались в долги. Кто может видeть своих детей: голодными и не брать предлагаемаго хлeба? Кто может видeть жену в самой горькой нуждe, и не искать помощи, когда помощь возможна? Итак, их опутали долги; жестокие кредиторы приставали к ним из-за какой-нибудь бездeльной суммы,— бездeльной в глазах свeта, но далеко превышавшей их средства. И опять он запирался в свою одинокую каморку, стыдясь и свeта, и самого себя.

Но неужели у такого человeка не было друзей? могут спросить. У таких людей, я полагаю, друзей бывает немного. Впрочем он не был оставлен всеми. Почти каждый год посeщал его, в его Корнвалльском куратствe, другой священник, бывший товарищ его по школe, и, сколько мог, пособлял бeдному курату и его женe. Этот друг поселялся на недeлю у какого-нибудь сосeдняго фермера, и хотя он иногда заставал мистера Кролея близким к отчаянию, он почти всегда умeл сколько-нибудь ободрить его и утeшить. Впрочем, благодeтельное влияние тут было обоюдно. Мистер Кролей, хотя подчас и ослабeвал в собственном дeлe, был всегда силен и бодр, когда дeло шло о других, и этою бодростию был часто полезен своему другу, котораго он любил всею душой. От этого друга и денежная была бы помога — небольшая конечно, потому что в то время и сам он не принадлежал к богатым и сильным мира сего,— но все достаточная для скромных нужд мистера Кролея, если-бы только он соглашался ее принять. Но уговорить его на это было не так-то легко. От денег он отказывался наотрeз; от времени до времени; при помощк жены, удавалось без его вeдома заплатить какой-нибудь должок; при случаe посылались башмачки для Китти... пока Китти не перестала нуждаться в башмачках; иногда мистрисс Кролей находила в своем опустeлом сундукe кусок сукна для Гарри и Франка, из котораго бeдная труженица шила платья обоим мальчикам; только одному из них пришлось носить эти платья — на то была воля Господня.

Так жили мистер и мистрисс Кролей в своем Корнвалльском куратствe, в постоянной борьбe с житейскими заботами. Тому, кто держится мнeния, что за честный труд слeдует честная плата, покажется жестоким, чтобы человeк работал много и получал так мало. Иные скажут конечно, что он сам виноват, женившись слишком рано. Но вопрос остается: не слeдует ли за всякий труд соразмeрное вознаграждение? Этот человeк трудился без устали, и задача его была самая тяжкая, какая только может достаться человeку; а между тeм, в продолжении десяти лeт, получал он не более семидесяти фунтов в год. Кто рeшится сказать, чтоб эта плата была соразмeрна с его трудом, будь Этот человeк женат или холост? А между тeм, столько есть людей, которые рады были бы жертвовать в пользу духовенства, если-бы только знали, как распорядиться своими деньгами. Но это вопрос многосложный, как уже сказал Марк Робартс в разговорe с мисс Данстебл.