Энтони Троллоп – Фремлейский приход (страница 22)

Он разузнает, у какого банкира вексель его был дисконтирован. Он обратится к Соверби, и если не узнает от него, побывает у трех барчестерских банкиров. Он почти не сомнeвался, что он был представлен одному из них. Он передаст банкиру свое убeждение, что уплата векселя вся падет на него, объяснит ему, что сдeлать это через три мeсяца ему будет невозможно, разкажет ему в каком положении его дeла; банкир объяснит ему тогда, каким образом дeло это моглобы быть улажено. Он надeялся, что ему можно будет каждые три мeсяца уплачивать пятьдесят фунтов с процентами. Как только он условится с банкиром, жена его все узнает. Она могла бы заболeть от испуга и безпокойства, если-б он разказал ей об этом дeлe теперь, когда оно еще было не улажено.

Но на другое утро он из рук почтальйона Робина получил извeстие, которое надолго перевернуло всe его планы. Письмо было из Экзетера. отец его заболeл, и доктора объявили, что он в опасности. В тот вечер, когда писала его сестра, старик чувствовал себя очень дурно, и Марка просили как можно скорeе eхать в Экзетер. Разумeется, он отправился в Экзетер, опять оставив души фремлейских своих прихожан на попечение валлийскаго пастора который по своим церковным понятиям принадлежал не к верхней, а к нижней церкви. От Фремлея до Сильвербриджа всего четыре мили, а через Сильвербридж проходит западная желeзная дорога. Поэтому он к вечеру того же дня был уже в Экветерe.

Но он не застал уже отца своего в живых. Болeзнь старика развилась быстро, и он умер не простившись с старшим сыном. Марк прибыл к своим именно в то время, когда они начинали сознавать, как много измeнилось их положение.

Доктору посчастливилось на избранном им поприщe, но тeм не менeе он не оставил послe себя столько денег, сколько, по общей молвe, должно было находиться в его карманах. Да и как иначе? Доктор Робартс воспитал большое семейство, он всегда жил хорошо, и никогда не имел в руках шиллинга, не заработаннаго им самим. Конечно, деньги с приятною быстротой сыплются в руки доктора, пользующагося довeрием богатых стариков и дам средних лeт; но онe почти с такою же быстротой и исчезают из них, когда жену и семь человeк детей хочется окружить всeм, что свeт почитает приятным и полезным. Марк, как мы уже видeли, воспитывался в Гароу и Оксфордe, и поэтому как бы уже получил свою часть отцовскаго наслeдия. Для Джеральда Робартса, втораго брата, было куплено мeсто в полку. Ему также посчастливилось: он был в Крыму, остался жив и получил капитанский чин. Младший же брат, Джон Робартс, служил клерком в одном департаментe, и уже был помощником секретаря у начальника. На его воспитание не жалeли денег: в тe дни молодой человeк не мог получить такого мeста, не зная по крайней мeрe трех иностранных языков; а от него требовались еще основательныя свeдeния в тригонометрии, в библейском богословии или одном из мертвых языков, по собственному его выбору.

Сверх того, у доктора были четыре дочери. из них двe были замужем, в том числe та Бленчь, в которую лорд Лофтон обязан был влюбиться на свадьбe друга. Один девонширский помeщик взял на себя в этом случаe обязанность лорда; но женившись на ней, он для перваго обзаведения имел надобность в двух-трех тысячах фунтов, и доктор выдал их ему. Старшая дочь также покинула родительский дом не с пустыми руками, и поэтому, когда доктор умер, в домe его оставались только двe меньшия его дочери, из которых только одна младшая, Люси, будет часто встрeчаться нам в продолжение этого разказа.

Марку пришлось провести десять дней в Экзетерe: душеприкащиками были назначены он и девонширский помeщик. В завeщании своем доктор объяснял, что старался устроить судьбу каждаго из своих детей. Что касается милаго его сына Марка, то за него безпокоиться ему было нечего. Услышав это при чтении завeщания, Марк принял весьма довольный вид; но тeм не менeе сердце его сжалось: он было надeялся, что ему достанется маленькое, самое маленькое наслeдство, которое поможет ему разом развязаться с этим мучительным векселем. Затeм, в завeщании было сказано, что Мери, Геральд и Бленчь также, благодаря Бога, имeют вeрный кусок хлeба. Кто бы взглянул на девонширскаго помeщика, тот мог бы подумать, что и его сердце несколько сжалось: он не умeл так хорошо владeть собой и скрывать свои чувства, как более хитрый и свeтский его дeверь. Джону, помощнику секретаря, была оставлена тысяча фунтов; а на долю Джен и Люси — кругленькие капитальцы которые в глазах осторожных женихов могли придать много прелести этим молодым дeвушкам Оставалась еще движимость, и доктор просил продать ее, а деньги раздeлить между всеми. Каждому от этой продажи могло достаться от шестидесяти до семидесяти фунтов, чeм могли быть покрыты издержки, причиненныя его смертью.

Всe сосeди и знакомые единогласно рeшили, что старый доктор распорядился отлично. Он и в завeщании своем не отступил от обычной своей справедливости. Марк твердил это вмeстe с другими, да и дeйствительно был убeжден в этом, несмотря на то, что он немного обманулся в своем ожидании. На третье утро по прочтении завeщания мистер Крауди из Кримклотид-Галла наконец утeшился в своем горe, и нашел, что все совершенно справедливо. Затeм было рeшено, что Джен поeдет погостить к нему (у него был сосeд помeщик, который, по его разчетам, должен был посвататься за Джен), а что Люси, младшая сестра, будет жить у Марка. Двe недeли по получении извeстнаго нам письма, Марк прибыл к себe домой, с сестрой Люси под своим крылом.

Все это помeшало Марку привести в исполнение мудрое свое рeшение насчет этого кошемара, этого векселя, даннаго мистеру Соверби. Вопервых он не мог побывать в Барчестерe так скоро, как располагал, а потом в нем мелькнула мысль, что быть-может лучше бы ему было занять эти деньги у брата Джона, и выплачивать ему должные проценты. Но он не захотeл переговорить с ним об этом в Экзетерe, гдe они еще как бы стояли над могилой отца, и он отложил дeло до другаго времени. Срок векселю выходил еще не скоро, и он успeет еще все устроить, а Фанни нечего было и говорить об этом, пока он окончательно не рeшится на что-нибудь. Он повторял себe, что этим может убить ее, если он скажет ей об этом долгe и вмeстe с тeм не скажет ей, какия он имeет средства уплатить его.

Теперь нужно сказать несколько слов о Люси Робартс. Как приятно было бы, если-бы можно было обойдтись без всех этих описаний! Но Люси Робартс будет играть не послeднюю роль в этой маленькой драмe, и я должен дать нeкоторое понятие о ея наружности тeм, которых интересуют эти подробности. Когда мы в послeдний раз видeли ее скромною дeвочкой на свадьбe брата, ей было шестнадцать лeт; с тeх пор прошло слишком два года, и когда умер ея отец, ей было почти девятнадцать лeт: она была ребенком на свадьбe брата, но теперь она была женщина.

Ничто, кажется, так быстро не развивает ребенка, не дeлает из него женщину, как эти минуты, когда приходится видeть смерть вблизи. До тeх пор на долю Люси выпадало мало женских обязанностей. О денежных дeлах она не знала ничего, кромe шутливой попытки отца назначить ей двадцать пять фунтов в год на всe ея издержки; но попытка эта осталась шуткой вслeдствие нeжной щедрости ея отца. Сестра ея, которая была старше ея тремя годами (Джон был моложе ея и старше Люси), завeдывала домом, то-есть разливала чай и совeщалась с экономкой об обeдах. Мeсто же Люси было около отца; она читала ему вслух по вечерам, придвигала ему мягкое кресло, приносила ему туфли. Все это она дeлала как ребенок; но когда она стояла у изголовья умирающаго отца, молилась у его гроба, тогда она была женщина.

Она была меньше ростом своих сестер, признанных в Экзетерe видными красавицами, чего о Люси сказать было невозможно.— Как жаль! говорили о ней:— бeдная Люси вовсе не похожа на Робартсов; не так ли, мистрисс Поль?

И мистрисс Поль отвeчала:

— Вовсе не похожа. Вспомните, какова была Бленчь в ея лeта. Глаза у ней впрочем хороши; говорят, что она всех их умнeе.

Описание это так вeрно, что я не знаю право, что к нему прибавить. Она не была похожа на Бленчь: у Бленчи был чудный цвeт лица и прекрасныя плечи, и сложена она была великолeпно, et vera incenu patuit Dea — настоящая богиня, по крайней мeрe на взгляд. Кромe того, она с любовью заправляла яблочные пуддинги, и в свое недолгое царствование в Кримклотид-Галлe уже успeла постигнуть всe таинства по части поросят и масла, и почти всe по части сидра и зеленаго сыра. Плечи же Люси не были такого рода, чтобы можно было потратить на них много краснорeчия; она была смугла; она не достаточно вникла в кухонныя тайны. Что касается плеч и цвeта лица, она, бeдняжка, не была виновата; но относительно послeдняго пункта мы должны признаться, что она вовсе не воспользовалась представлявшимися ей возможностями просвeтиться.

Но за то, что за глаза были у нея! Мистрисс Поль и в этом отношении была права. Они так и сверкнут, когда она глянет на вас: блеск их конечно не всегда был мягок, он даже рeдко был мягок, если вы ей были не знакомы; но блеск Этот, кротко ли, сердито ли она взглянет на вас, был ослeпителен. И кто скажет, какого цвeта были эти глаза? Должно-быть зеленоватые, потому что глаза по большей части бывают этого цвeта, зеленоватые,— или пожалуй сeрые, если читатель найдет, что зеленоватый цвeт глав неприятен. Глаза Люси поражали не цвeтом своим, но огнем, горeвшим в них.