Энтони Троллоп – Фремлейский приход (страница 103)

— Быть не может! проговорила мистрисс Грантли, но она сама дрожала всeм тeлом.

— Если так, я насильно притащу его назад, я его опозорю перед дверьми отцовскаго дома!

Произнося эти угрозы, архидиакон смотрeл разъяренным отцом, но уж отнюдь не священником англиканской церкви. Мистрисс Проуди разбила его в пух; но с мущинами он умeл постоять за себя, и даже свирeпeе чeм может-быть подобало бы ему при его санe.

— если-бы лорд Домбелло имел в виду что-нибудь подобное, он бы конечно написал или попросил бы написать кого-нибудь из родных, сказала мистрисс Грантли.— если-б он желал освободиться от обeщания, то он, во всяком случаe, мог бы сдeлать это приличным образом.

Но чeм долeе они разсуждали об этом дeлe, тeм сериознeе казалось оно им, и наконец они рeшили, что архидиакон должен съездить в Лондон. Уже не оставалось сомнeния, что лорд Домбелло уeхал во Францию; но доктор Грантли надeялся через кого-нибудь из общих знакомых разузнать о его намeрениях, или покрайней мeрe о том, когда ожидают его назад. Если точно окажется, что есть причины к опасению, то он послeдует за ним во Францию, но не иначе как положительно убeдившись в его вeроломных видах. По уговору, лорд Домбелло должен был явиться в Пломстед около половины августа, чтобы тут же сочетаться законным браком с Гризельдой Грантли; но никто не имел права воспрещать ему съездить покуда в Париж. Конечно, весьма естественно было бы с его стороны сообщить невeстe о своих намeрениях,— большая часть женихов так бы и поступили на его мeстe,— но можно ли было сердиться на лорда Домбелло за то, что он не похож на других женихов? Вeдь он и в прочих отношениях сильно от них разнился; вопервых уже в том, что он был сын и наслeдник маркиза Гартльтопа. Какой-нибудь мистер Тиклер должен, разумeется, еженедeльно давать знать о своем мeстопребывании; но возможно ли требовать того же самаго от старшаго сына маркиза? Тeм не менeе, архидиакон счел за лучшее съездить в Лондон.

— Сусанна, сказал он женe перед самым отъездом (в эту минуту они оба были в довольно-грустном настроении),— я думаю, не мeшало бы отчасти предупредить Гризельду.

— Неужели ты думаешь, что это нужно? спросила мистрисс Грантли. Но даже и она не посмeла совершенно отрицать эту надобность.

— Да, не худо приготовить ее на всякий случай; конечно, не пугая ея черезчур.

— Меня это убьет, сказала мистрисс Грантли,— но я думаю, что она найдет силу вынести Этот удар.

На слeдующее утро, мистрисс Грантли с крайнею осторожностию принялась приготавливать дочь. Долго она не рeшалась высказать свою мысль, но наконец намекнула Гризельдe о возможности,— конечно, самой отдаленной возможности,— что планы их могут еще как-нибудь не состоятся.

— Вы думаете, мама, что свадьба будет отложена?

— Я этого не думаю, Боже упаси! я только говорю, что все может случиться. Конечно, мнe бы не слeдовало говорить тебe об этом, но я так увeрена в твоем благоразумии! отец твой уeхал в Лондон, и скоро обо всем напишет нам.

— В таком случаe, мама, не приостановить ли нам мeтку бeлья?

Глава XLVI

Белифов в Этот день угостили как слeдует и кушаньем, и пивом, в таких количествах, которыя (особливо при совершенном отсутствии служебнаго дeла) должны были вполнe осчастливить любых служителей исполнительной власти. На слeдующее утро они отправились восвояси, с разными учтивыми объяснениями и извинениями. "Им очень было жаль," говорили они, "обезпокоить почтеннаго джентльмена или почтенную леди, но что же было дeлать?" и т. д. Один взь них прибавил: "что дeлать? служба службой!" Я вовсе не намeрен прекословить этому справедливому замeчанию, но я посовeтовал бы всякому, при выборe службы, избeгать такой, которая бы требовала извинений на каждом шагу,— либо извинений, либо черезчур рeзкаго заявления права. Может-быть юные мои читатели отвeтят, что никто из них не имeет ни малeйшаго желания сдeлаться агентом шерифа; а нeт ли других званий, в которыя не худо бы вглядeться повнимательнeе с этой точки зрeния?

В Этот самый вечер, Марк получил записку от леди Лофтон, приглашавшую его зайдти к ней на слeдующее утро. Он отправился в Фремле-Корт тотчас послe завтрака. Легко себe представить, что он был не в самом приятном расположении духа, но он чувствовал истину замeчания Фанни, что в холодную воду гораздо лучше окунуться сразу. Он знал, что леди Лофтон не способна безпрестанно попрекать его, как бы холодно она его ни встрeтила сперва. Он всячески старался казаться спокойным, и войдя к ней в комнату, с обычною непринужденностью протянуть ей руку; но он сам чувствовал, что ему не удалось это. Да и то сказать, хороший человeк, которому случилось ошибиться или завлечься, не может без смущения вспомнить о своей ошибкe. Кто на это способен, тот уже не заслуживает названия хорошаго человeка.

— Какое неприятное вышло у вас дeло, сказала леди Лофтон послe первых привeтствий.

— Да, отвeчал он,— жаль бeдной Фанни.

— что ж дeлать! С кeм из нас не бывает подобных огорчений? Мы должны благодарить Бога, если с нами чего-нибудь хуже не случается. Фанни, конечно, жаловаться не станет.

— Она, жаловаться!

— Нeт, я знаю, что она на это не способна. Но теперь я вам вот что скажу, мистер Робартс: надeюсь, что ни вы, ни Лудовик никогда уж больше не станете связываться с разными плутами: я должна вам откровенно сказать, что бывший ваш приятель, мистер Соверби, ничего больше как плут.

Марк не мог не почувствовать той деликатности, с которою леди Лофтон связала его имя с именем сына. Это уничтожило всю горечь упрека, и дало Марку возможность без замeшательства говорить с ней об этом предметe. Но видя ея снисходительность и кротость, он еще строже стал осуждать себя.

— Я знаю, что я поступил безразсудно, сказал он,— и безразсудно, и непростительно во всех отношениях.

— Сказать вам по совeсти, я сама нахожу, что вы поступили довольно безразсудно, мистер Робартс, но больше ни в чем нельзя упрекнуть вас. Мнe казалось, лучше теперь откровенно объясниться об этом, чтобы вперед уже не было об этом помину.

— Да благословит вас Господь, леди Лофтон, сказал он:— немногим суждено счастие имeть такого друга как вы.

Во все время этого разговора она была как-то особенно тиха, почти печальна, и говорила без обычнаго оживления: ей в Этот день предстояло еще другое, более затруднительное объяснение. Но послeдния слова Марка несколько развеселили ее: такого рода похвала была всего приятнeе ея сердцу. Она гордилась тeм, что она вeрный и неизмeнный друг.

— В таком случаe вы должны исполнить мою дружескую просьбу и отобeдать у меня сегодня; и Фанни также, разумeется. Я никаких отговорок не принимаю, и считаю это дeлом рeшеным. Я имeю особыя причины желать видeть вас у себя сегодня, договорила она торопливо, усмотрeв на лицe священника нeчто похожее на отказ.

Бeдная леди Лофтон! ея враги,— вeдь и у нея были враги,— обыкновенно говорили, что приглашение к обeду было у ней единственным способом выражать свое благоволение. Но я осмeлюсь спросить этих недоброжелателей: чeм же Этот способ хуже всякаго другаго? При таких обстоятельствах, Марк не мог, конечно, ослушаться ея, и обeщался придти к обeду вмeстe с женой. Когда он ушел, леди Лофтон велeла подавать себe карету.

Между тeм как все это происходило в Фремлеe, Люси все еще оставалась в Гоггльстокe и ухаживала за мистрисс Кролей. Оказалось, что ей не зачeм было спeшить своим возвращением, потому что то же самое письмо, в котором Фанни увeдомляла ее о нашествии Филистимлян, извeщало ее также о том, как и кeм они были удалены.— "И потому, писала Фанни, тебe нeт надобности приeзжать по этому случаю. А все-таки приeзжай к нам как можно скорeе; у нас в домe грустно без тебя."

В то самое утро когда Люси получила это письмо, она сидeла по обыкновению у стараго кожанаго кресла, в которое недавно перевели мистрисс Кролей. Горячка прошла, и силы больной стали постепенно возвращаться, очень медленно однако, и сосeдний доктор не раз предупреждал ее, что малeйшая неосторожность может повести к возобновлению болeзни.

— Мнe право кажется, что завтра я буду на ногах, сказала она,— и тогда, милая Люси, я уже не стану задерживать вас у себя.

— Вам как будто хочется поскорeе избавиться от меня. Должно-быть мистер Кролей опять нажаловался на меня, по случаю сливок к чаю.

Мистер Кролей не давно пришел в негодование, замeтив, что чай ему подают со сливками, а не с молоком, и заключил из этого, что в его дом, тайком от него, привозят разную провизию. Но так как сливки подавались уже цeлую недeлю, то Люси не могла отсюда сдeлать выгодное заключение об его проницательности.

— Ах, вы не знаете, как он заочно говорит об вас!

— Что же он обо мнe говорит? Я увeрена, что вы не рeшитесь пересказать мнe все, что он обо мнe говорит.

— Нeт, не рeшусь, потому что от него такия рeчи могут показаться вам смeшными. Он говорит, что если-б он вздумал писать поэму о назначении женщины, он бы избрал вас героиней.

— С молочником в руках, или за пришивкою пуговицы к воротничку его рубашки. Но знаете, душа моя, он до сих пор не может простить мнe телячий бульйон. Он тогда очень ясно дал мнe почувствовать, что я лгунья. И точно, я в этом случаe не посовeстилась солгать.