Энтони Троллоп – Бриллианты Юстасов (страница 14)

– Лорд Фоун старается вам помочь, милая, – заметила леди Фоун.

– Мне не нужна помощь! Я лишь хотела сказать, что нахожу речь мистера Грейстока превосходной: я не изменила бы в ней ни единого слова! И я думаю, что с савабом обходятся несправедливо, и очень рада, что кому-то хватило смелости встать и заявить об этом!

Без сомнения, Люси следовало промолчать. Пожелай она лишь выступить в защиту оратора, чью речь прочла с удовольствием, ей, быть может, удалось бы с честью выйти из спора с семейством Фоун. Они все ее любили, и даже лорд Фоун не стал бы говорить с ней резко. Но, увы, для бедной Люси на кону стояло гораздо больше, чем простое расхождение во мнениях. До того неравнодушна была она к предмету, что совсем растеряла хладнокровие и говорила с лордом Фоуном почти грубо.

– Дорогая моя, оставим эту тему, – промолвила леди Фоун.

Лорд Фоун взял книгу. Сама леди Фоун принялась за вязание. Лидия сидела с понурым видом, будто случилось что-то очень печальное. Августа обратилась к брату с вопросом – тоном, который ясно показывал, что она считает его несправедливо пострадавшим и потому заслуживающим особой заботы. Люси, посидев некоторое время молча, стремительно вышла из комнаты. Лидия вскочила было с места, желая последовать за ней, но мать ее остановила:

– Лучше сейчас дать ей побыть одной, дорогая.

– Не думал, что мисс Моррис принимает такое участие в мистере Грейстоке, – заметил лорд Фоун.

– Она знакома с ним с детства, – ответила его мать.

Часом позже леди Фоун поднялась наверх и нашла Люси в комнате, которая по-прежнему носила название классной. Та сидела в одиночестве, без свечей, даже не пытаясь притворяться, будто чем-то занимала себя с тех пор, как покинула гостиную. Тем временем семья успела совершить вечернюю молитву; отсутствие Люси было весьма необычным.

– Милая, отчего вы сидите здесь одна? – спросила леди Фоун.

– Оттого, что я несчастна.

– Но отчего вы несчастны?

– Не знаю. Ах, не спрашивайте меня! Я, верно, повела себя дурно внизу.

– Мой сын тотчас простит вас, если вы об этом попросите.

– О нет! Ни за что. Я могу просить прощения у вас, леди Фоун, но не у него. Конечно же, я не имела права говорить о речах, политике и этом савабе у вас в гостиной.

– Люси, вы меня удивляете.

– Но ведь это правда. Милая леди Фоун, не смотрите так! Вы очень добры ко мне. Я знаю, что вы позволяете мне делать то, что гувернантке не подобает, и говорить тоже. И все-таки я гувернантка и понимаю, что виновата перед вами. – При этих словах Люси разрыдалась.

Леди Фоун, чье сердце было сделано вовсе не из камня или льда, смягчилась мгновенно:

– Милая моя, да ведь вы мне как дочь!

– Леди Фоун, дорогая!

– Но мне больно видеть, что вы мечтаете о мистере Грейстоке. Скажу без обиняков, Люси: вам лучше о нем забыть. Мистеру Грейстоку надобно заботиться о будущем – и потому он не может жениться на вас, даже если бы и желал того при других обстоятельствах. Поверьте, я с вами совершенно откровенна, потому что полагаюсь на вашу честность и здравомыслие. Мы с дочерьми смотрим на вас как на равную, как на дорогую подругу, которая ничуть не уступит… никому, кого ни возьми. Для нас Люси Моррис – это наша дражайшая, милейшая Люси. Но мистер Грейсток – член парламента, и не может жениться на гувернантке.

– Но я так люблю его! – выпалила Люси, поднимаясь на ноги. – Каждое его слово значит для меня больше, чем все речи на свете! Все напрасно, леди Фоун. Я люблю его и не стану пытаться разлюбить!

Несколько мгновений леди Фоун молчала, а затем предложила обеим пойти спать, так и не найдя, что сказать и как поступить перед лицом подобной катастрофы.

Глава 8

«Вот он грядет, герой-победитель!»[9]

Читатель, возможно, помнит: когда Лиззи Юстас доложили о приходе тетки, Фрэнк Грейсток был у нее и обещал вернуться на следующий день, чтобы узнать, как прошла встреча. Если бы не визит леди Линлитгоу, он, вероятно, сделал бы предложение прямо там и тогда. Лиззи сказала, что одинока и несчастна, и что ему оставалось делать после этого, как не просить ее руки? Однако явилась старая графиня и прервала их тет-а-тет. Фрэнк тотчас ушел, намереваясь зайти с утра, но так и не зашел. Следом наступила пятница, и Лиззи провела полдня дома в ожидании. Когда пробило четыре часа пополудни, она поняла, что кузен должен уже быть в парламенте, но не двинулась с места. Мисс Макнулти по ее настоянию весь день не было дома – Лиззи даже услала подругу вечером в театр. Напрасно. Фрэнк Грейсток так и не пришел, и в одиннадцать ночи Лиззи поклялась себе, что, явись он вновь, она ответит ему отказом.

Тем не менее всю субботу она продолжала ждать, почти уверенная в его приходе, и даже к воскресному утру по-прежнему не утратила расположения к кузену. Что, если он явится в воскресенье? Уж верно, такой занятой человек не всегда может найти время для визита. Положим, он вовсе забыл о своем обещании, но и это не повод сердиться на него вечно. Уж в воскресенье-то он придет непременно! Лиззи ничуть не сомневалась, что предложение руки и сердца было готово сорваться с его уст, когда откуда ни возьмись явилась старая карга. Слова были уже почти сказаны. Лиззи успела почувствовать, как сердце трепещет в предвкушении, задала себе главный вопрос – и ответила на него. Она была согласна. Фрэнк не был тем героем, которого рисовало ей воображение, но имел в себе достаточно его черт. Все прочили, что он сделает себе имя и станет богат. Словом, Лиззи уже решилась – и тут принесло леди Линлитгоу! Но, разумеется, Фрэнк должен был зайти в воскресенье.

Этого, однако, не случилось, зато пришел лорд Фоун. После утренней службы в церкви он заявил, что немедленно возвращается из Фоун-корта в Лондон. За завтраком он был весьма немногословен, и сестры решили, что он все еще сердит на бедную Люси. Та была сама на себя непохожа – молчаливая, грустная и подавленная. Серьезна – даже почти мрачна – была и леди Фоун – словом, в тот день обитатели Фоун-корта едва ли радовались дню воскресному, как подобает добрым христианам. Тем не менее все отправились в церковь, а сразу по возвращении лорд Фоун собрался ехать. Все сестры почувствовали, что по вине Люси терпят лишения: только по воскресеньям они имели надежду обедать с братом – единственным в семье мужчиной, – а теперь и он их покидал.

– Жаль, что ты уезжаешь, Фредерик, – сказала леди Фоун.

Ее сын пробормотал что-то про неотложные дела и был таков. Остаток дня в Фоун-корте был полон уныния. Ничего не говорилось прямо, но в воздухе витало, что во всем виновата Люси. Что до лорда Фоуна – тот в четыре часа пополудни уже сидел наедине с леди Юстас.

«Наедине» означало лишь, что не присутствовала мисс Макнулти. Лиззи превосходно понимала, как приятно и удобно иметь компаньонку, но без малейших угрызений совести отсылала ее, когда желала полной свободы. «Милая моя, – говорила она, – даже лучшие подруги не должны все время проводить вместе, верно? Отчего бы вам не сходить на выставку Садоводческого общества?» И мисс Макнулти отправлялась на выставку – либо просто поднималась к себе в спальню.

Лиззи как раз уже начала вновь негодовать, что Фрэнк к ней не идет, когда подоспел лорд Фоун.

– Как любезно с вашей стороны навестить меня, – сказала она. – Я думала, вы проводите воскресенья в Ричмонде.

– Я только что приехал от матери, – ответил лорд Фоун, вертя в руках шляпу.

Хозяйка с очаровательным участием принялась расспрашивать о здоровье леди Фоун и ее дочерей, а в особенности о своей милой подруге Люси Моррис. Лиззи могла быть чрезвычайно мила, когда хотела. Засыпая собеседника вопросами, она подавалась вперед, отбрасывала назад блестящий локон, показывая при этом ловкие тонкие пальцы, унизанные бриллиантами, теми, что сэр Флориан подарил ей на самом деле или же она ловко выкупила у мистера Бенджамина, как мы описали в первой главе.

– Все здоровы, спасибо, – заверил лорд Фоун. – Полагаю, и мисс Моррис также, хотя вчера она меня немного встревожила.

– Неужто она больна? – спросила Лиззи, вновь перебрасывая локон вперед.

– Я имел в виду – она была не в духе.

– Вот как! Надеюсь, мисс Люси не забывается. Это было бы весьма прискорбно – после всего, что для нее сделали…

Лорд Фоун согласился, что подобное действительно было бы прискорбно, и поставил шляпу на пол. Именно в тот момент Лиззи вдруг озарило: ее разум мгновенно распознал послание, телеграфированное движением шляпы, и она поняла, что стоит ей пожелать – и лорд Фоун у нее в кармане. В пятницу у нее в кармане мог быть Фрэнк – если бы только не пришла леди Линлитгоу, – но сейчас Лиззи уже не была в нем уверена. Что до лорда Фоуна – он по крайней мере был пэром. Она слышала, что он беден, но разве может пэр быть совсем уж беден? И хотя он глуп как филин – а это она признавала без колебаний, – у него было положение в обществе. Он входил в состав правительства, а значит, его супругу будут принимать везде. Замужество становилось для Лиззи необходимостью: даже если супруг вернет бриллианты Юстасам, ей, во всяком случае, не придется терять лицо, делая это собственноручно. Она сохранит их до тех пор, пока остается леди Юстас. В прошлый четверг Фрэнк, без сомнения, намеревался… но, видно, передумал, иначе уже пришел бы к ней снова. А синица в руках, как известно, лучше журавля в небе.