Энтони Райан – Мученик (страница 7)
Аристократ сдержанно кивнул в знак согласия и снова посмотрел на дочь.
– Королю Томасу нужны все верные подданные, – сказал он. – Особенно доказавшие свои навыки в битве.
– Значит, очередная война, – ответила Эвадина, помрачнев ещё сильнее. – Такова цена моего помилования?
– Я не утверждаю, будто знаю, что у короля на уме. Мне лишь дозволено сказать, что на юге нарастают волнения. Условия твоей службы – это вопрос между тобой и Короной.
– Замечу, что вы немало упоминали короля, милорд, – сказал я, заключив, что на тему новой войны ему больше поделиться нечем. – Но ничего не сказали о Ковенанте. А каково, позвольте спросить, мнение высшего духовенства на этот счёт?
– Король, – сказал сэр Альтерик, холодно посмотрев на меня, – волен издавать свои законы и предлагать свои блага так, как это ему угодно, без советов духовенства.
– Леди Эвадина рукоположена в сан стремящейся Ковенанта Мучеников, – заметил я. – И к тому же сама – Воскресшая мученица. И тем не менее, представитель Ковенанта, некий восходящий Арнабус руководил преступным фарсом, называемым судебным процессом над ней. Уверяю вас, мы весьма признательны королю Томасу за его щедрость и мудрость. Однако безопасность леди Эвадины – а это основная забота всех её последователей – может быть в полной мере гарантирована только согласованностью между Короной и Ковенантом касательно будущего этого королевства.
Рыцарь покачал головой от лёгкого раздражения.
– Я не могу говорить за Ковенант.
– Не можете. – Я склонил голову в знак согласия. – Им придётся самим говорить за себя. – Я замолчал и повернулся к Эвадине, увидев, что она перестала, наконец, сердито смотреть на своего отца. Приподняв бровь в невысказанном вопросе, я получил в ответ краткий кивок. С самого её исцеления от рук Ведьмы в Мешке в наше взаимодействие добавилась способность бессловесного понимания. И только что она дала мне разрешение вести переговоры от её лица.
– Вот почему, – сказал я, снова поворачиваясь к сэру Альтерику, – принятие условий короля Томаса произойдёт не здесь, и не в Куравеле, а в Атильторе, священнейшем городе, где Совет светящих также подпишет эти договорённости и признает Помазанную Леди в качестве Воскресшей мученицы. А чтобы удостовериться в понимании советом того почитания, которым пользуется леди Эвадина среди простолюдинов, она отправится туда со всей своей ротой и со всеми, кто пожелает присоединиться по пути.
– Вы собираетесь пойти на Атильтор с армией керлов? – тон сэра Альтерика выдавал нотку ошеломлённого испуга, но я отметил в нём и толику уважения. Этот человек ценил работу тактического разума.
– Мы собираемся поддержать стремление короля к мирному завершению этого печального дела, – ответил я. – Когда Воскресшая мученица под крики тысяч людей войдёт в самый священный город Альбермайна, и её поприветствует сам король, все узнают, как сильно он ей благоволит. И после этого только глупец станет утверждать, что он когда-либо мог пожелать ей зла.
Сэр Альтерик вздохнул и наклонился, чтобы поднять свой меч с покрытой инеем травы.
– Этот человек говорит от твоего лица? – спросил он Эвадину, застёгивая пояс.
– Отец, он пользуется моим доверием, – ответила она, – потому что заслужил его. Ты передал нам королевские условия, и ты слышал мои. Завтра ты уедешь из этого леса и передашь их королю и Совету светящих. Через месяц они найдут меня в Атильторе, со всей моей ротой.
Она кивнула мне, что пора уходить, и уже развернулась, но замерла, когда отец крикнул нам вслед:
– Знаешь, как рыдала бы из-за этого твоя мать?
Эвадина резко остановилась, и я заметил сердитые слёзы в её глазах, когда она поворачивалась к нему. Она ответила хрипло, но достаточно громко, чтобы он услышал:
– Ты заставлял её рыдать куда больше, чем могла бы я. А теперь убирайтесь отсюда, милорд.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
– Алундия, – с непроницаемым лицом сказал Уилхем. – Вот куда хочет отправить нас король. Я бы все деньги поставил на это, если б они у меня были.
Мы ехали в полусотне шагов перед колонной, высматривая угрозы на дороге и в окрестностях. За три дня до этого рота Ковенанта выбралась из Шейвинских лесов и теперь ехала по Королевскому тракту на восток. Как раз в это время наша численность выросла ещё на пару сотен пылких душ, поскольку новости о марше Помазанной Леди разносились по всем городам и весям. И моя радость от их присутствия была бы сильнее, если бы захватить с собой припасы догадалась не только горстка из них. Большинство также не подумало принести какого-либо оружия. Я часто замечал, что избыток веры идёт рука об руку с недостатком здравого смысла.
– Ты там бывал? – спросил я, дёргая поводья коня, который отвлёкся на куст можжевельника. Для боевого коня – из тех, что мы захватили у роты Короны в замке Амбрис – Ярик был нормальным зверем, но думал в основном животом. Я ещё не научился, как Уилхем, легко управляться с лошадьми, и потому, чтобы удерживать на дороге постоянно голодное существо, приходилось усердно работать поводьями.
– К сожалению, да. – От воспоминаний гримаса Уилхема стала ещё мрачнее. – Местами там красиво, но местами ужасно сухо и пыльно. Хотя к качеству их бренди не придерёшься. Оно там намного привлекательнее людей. Если ты думал, что жители Фьордгельда капризные, то по сравнению с алундийцами они покажутся покладистыми. Есть старая поговорка: если хочешь начать драку, запри алундийца в комнате с зеркалом.
– Так значит, они любят враждовать?
– Любят, хотя не так сильно, как отыскивать предлоги подраться с соседними герцогствами, и Ковенант обычно в сердце любой розни.
Я вспомнил, как Тория рассказывала мне о южной разновидности веры Ковенанта, и об её отличиях от ортодоксальных обрядов, которые мне казались незначительными, но не ей. Мысли о Тории вызвали привычный укол боли, и я с теплотой внутренне содрогнулся, представив, что слетело бы с её грязного языка от всего этого начинания.
Улыбка, игравшая на моих губах, быстро померкла, как только я понял, что Тория никогда бы не задержалась настолько, чтобы поделиться таким суждением. Даже если бы она не села на корабль в Фаринсале и не отправилась на поиски сокровища, о котором мы так долго мечтали, я знал, что она ни за что не согласилась бы маршировать с нами, особенно если бы оказалось, что конечной точкой назначения является Алундия.
– Значит, очередной бунт? – предположил я. – Мне-то казалось, что даже самые капризные люди к этому времени устали от войны.
– Неужели? – Губы Уилхема сложились в сардонической ухмылке, и он многозначительно оглянулся через плечо на длинную колонну, змеившуюся по дороге. – По-твоему, они устали? Нас уже почти семь сотен, и все хотят сражаться и умереть, поскольку верят, что женщина восстала из мёртвых, дабы поведать им, как разочарованы в них Серафили.
Мне не понравилась горькая, обвинительная нотка в его голосе, как и вызванные тревожные мысли.
– Ты ведь так и не сказал ей? – тихо спросил я, хотя поблизости не было никаких ушей. Приверженность Уилхема Ковенанту нельзя было назвать глубокой. На стороне Эвадины его удерживала любовь к единственному живому другу, и я знал, что из-за этой любви с каждым днём ему всё труднее переносить наше совместное предательство и молчание.
– Ты и правда думаешь, что она бы потерпела любого из нас в этой роте, если бы я сказал? – Он иронично усмехнулся. – Воскресшая мученица узнаёт, что она вовсе не такая, и на самом деле обязана жизнью колдовским манипуляциям каэритской ведьмы. Нам бы повезло, если бы нас просто повесили на ближайшем дереве.
Хотя я сомневался, что реакция Эвадины включала бы в себя убийство, но всё же перспектива того, как она узнает горькую правду, меня совсем не привлекала. После переговоров с сэром Альтериком её настроение улучшилось. Она возобновила ежевечерние проповеди, которые стали отличительной особенностью, когда рота была молода, а мы маршировали к Полю Предателей. Теперь же Эвадина проповедовала перед ещё более увлечённой публикой. Я видел, как питала её сердце возможность быть услышанной настолько внимательной паствой, и она не желала ничего, что могло бы испортить её настроение. Однако курс, которым она нас вела, был далеко не ясен, и кто знает, какое настроение её охватит, если он окажется пагубным?
– Может быть, это ловушка, – произнёс я. – Короли не любят, когда их унижают, и, подозреваю, Ковенант предпочитает, чтобы его мученики оставались мёртвыми.
Уилхем улыбнулся одной из своих обаятельных улыбок, пускай и цинично изогнув губы.
– Мой пишущий друг, несмотря на весь твой ум, ты упускаешь одну фундаментальную истину. – Он повернулся в седле и кивнул в сторону высокой фигуры Эвадины во главе колонны. На марше она всегда носила доспехи, которые не переставали блестеть, каким бы затянутым ни было небо. – С самого её… восстановления, во всех смыслах, какие только имеют значение, она
К тому времени, как над горизонтом поднялся высокий шпиль святилища мученика Атиля, наша численность выросла почти до пяти тысяч душ. Легко могло быть и больше, но Эвадине пришлось запретить остальным вступать в наши ряды. Деревни и города, через которые мы проходили, щедро делились припасами с воинством Помазанной Леди – на самом деле чересчур щедро, поскольку некоторые явно оставляли себе лишь крохи провизии, которых не хватило бы, чтобы пережить зиму. Есть многое, чего рациональный разум никогда не сможет постичь, по крайней мере, мой рациональный разум. В данном случае я никак не мог понять, зачем и без того нищие люди отдают последнее проезжающей мимо аристократке, только потому что поверили, будто она восстала из мёртвых.