Энтони Райан – Мученик (страница 9)

Утро принесло неприятную прохладу и бледное затянутое небо. Последнюю милю дороги, когда мы отделились от роты и вошли в сам город, нас сопровождал снег. Но прохладная погода никак не остудила настроение толпы, бредущей позади Помазанной Леди, и многочисленных горожан, вываливших на улицы приветствовать её.

– Миледи, вас благословили Серафили! – кричала пожилая женщина из окна верхнего этажа, по её щекам текли слёзы, а за обильный живот цеплялся плачущий младенец.

– Вы нас всех спасёте, Помазанная! – вопил тощий мужчина в рясе мирянина, поднимая руки и выпучив глаза от обожания. В своей страсти он оказался на моём пути, протягивая руку к закованной в броню ступне Эвадины. Видя, как его пальцы зацепились за её стремя, я ударом пятки заставил Ярика броситься вперёд, и от удара плеча боевого коня парняга укатился обратно в толпу. Толпа вопящих, кричащих и махающих руками людей вскоре стала такой плотной, что нам с Уилхемом, чтобы двигаться дальше, пришлось подъехать прямо к коню Эвадины.

К счастью, ближе к святилищу нас встретило более упорядоченное зрелище. Здесь, на улице, ведущей к главной площади, несколько дюжин хранителей Ковенанта в чёрных рясах выстроились, сцепив руки и образовав кордон для беспрепятственного проезда. Я видел среди этих служителей веры несколько обожающих лиц, но большинство напряжённо стояло безо всякого выражения, а некоторые мрачно и неодобрительно хмурились. Если большая часть населения города пылко приветствовала Помазанную Леди, то уже среди тех, кто стоял всего на одну ступень выше в иерархии Ковенанта, такие чувства разделяли далеко не все. Не очень-то хотелось представлять, какой приём нас, скорее всего, ждёт от старшего духовенства.

Главная площадь города занимала пол акра мостовой, ведущей к широкой лестнице святилища мученика Атиля. Сегодня её окружала шеренга королевских солдат в доспехах, стоявших со скрещёнными алебардами. Они не стеснялись пользоваться древками своего оружия, чтобы не давать толпе хлынуть следом за Воскресшей мученицей, как только её отряд проехал через их шеренгу, но тычки и редкие удары не очень-то помогали охладить энтузиазм народа. Глянув направо, я увидел в первой линии толкучки пожилого мужчину, безумно размахивавшего обеими руками, его лицо светилось от рьяного изумления, и он не замечал крови, капавшей из свежего пореза на лбу.

«Набожность по своей сути бессмысленна», эхом пронеслись в голове слова Уилхема, когда я перевёл взгляд с толпы на святилище и на ряд ярко разодетых аристократов, ожидавших прибытия Эвадины. Ясно было, что расстановка двора короля Томаса в этот благоприятный момент выполнялась с особой тщательностью. Придворные и старшие служители занимали нижний уровень, а рыцари и придворные Алгатинетов стояли посередине. Ещё выше находились представители королевского дома – небольшой парад великолепно одетых дворян с одним очень высоким исключением. Сэр Элберт Болдри возвышался надо всеми вокруг, длинная красная накидка развевалась на жёстком снежном ветру. Его доспехи, как и у Эвадины, как-то умудрялись блестеть, несмотря на отсутствие солнца. Раньше я видел королевского защитника только мельком и не мог разглядеть его лица. Оно показалось мне грубее, и ему не хватало героической красоты, какую я себе представлял. У него был нос крючком, и кости выпирали под кожей, которая из-за пересекающихся шрамов на холоде выглядела пёстрой. И каким бы непобедимым он ни был, казалось поразительным, что даже могучий сэр Элберт не неуязвим к ранам. Справа от королевского защитника, занимая самое близкое к королю место, стояла юная женщина в тёмной бархатной накидке, которая прекрасно подходила к шикарным волосам, каскадом ниспадавшим по её плечам. На голове она носила тонкий золотой обруч, который по придворному этикету официально не требовался, а скорее обозначал знак её статуса, но всё же напоминал всем присутствующим о её королевской крови. Я знал, что это, должно быть, принцесса Леанора, старшая сестра короля и мать скучающего паренька лет десяти, переминавшегося возле неё с ноги на ногу. Его раздражённо нахмуренное лицо и ёрзанье разительно отличалось от строгой напряжённости его матери. Она сурово, сосредоточенно смотрела на Эвадину без какой-либо снисходительности или натужной любезности на лице, присущих остальным придворным. А ещё её рука, украшенная несколькими кольцами с драгоценными камнями, яростно сжимала плечо сына.

Выше всех, разумеется, стоял сам король. Томас решил в этот день не надевать доспехов, выбрав вместо них расшитую золотом мантию и белый дублет, украшенный двумя поднявшимися на задние лапы леопардами, которые представляли собой герб его дома. Ещё я увидел, что на его поясе не висит меч. Он стоял и смотрел на приближавшуюся Эвадину с серьёзной, королевской властностью, или по крайней мере с достойным её подобием. Когда король произносил свою едва слышную речь перед началом битвы на Поле Предателей, я обратил внимание, что он всего на дюйм ниже своего защитника. А теперь же его рост вкупе с чертами лица делали истину о его происхождении явной и даже комично очевидной.

«Мужчина, который на самом деле не король, готовится приветствовать женщину, которая на самом деле не мученица», размышлял я, и подумал: а вдруг все значимые моменты истории на самом деле представляют собой громадный, лживый фарс. Эта мысль вызвала на моих губах улыбку, которую я быстро подавил, поскольку, несмотря на всю абсурдность, исход этого дня будет иметь далеко не весёлые последствия.

Большое пространство перед огромной дверью, вымощенное гранитными плитами, занимали собравшиеся светящие Ковенанта Мучеников. Мне показалось важным, что сегодня здесь присутствует весь совет в полном составе – дюжина мужчин и женщин средних или преклонных лет в рясах из простого серого хлопка. Вера Ковенанта распространялась далеко за пределы Альбермайна, и только пять членов этого совета были родом из герцогств королевства. Из уроков Сильды я знал, что полностью совет обычно собирался лишь раз в десятилетие, с учётом времени, необходимого, чтобы созвать всех, и всё же сейчас они собрались в полном составе. Это могло означать лишь то, что светящие из самых дальних уголков Ковенантского мира отправились в путешествие задолго до того, как эта встреча была назначена. Очевидно, с появлением Воскресшей мученицы, признанной или нет, верховному духовенству потребовалось очень многое обсудить.

Остановив коня перед лестницей, Эвадина выбралась из седла, и мы с Уилхемом последовали её примеру. Многочисленные зрители молча замерли в ожидании, когда она передала мне поводья.

– Ждите здесь, – сказала она нам, натянуто улыбнувшись. Потом повернулась и, перед тем как поставить ногу на первую ступеньку, тихо добавила: – И помните клятвы, которые вы мне принесли.

Ни одному из различных художественных изображений последующего события не удалось ухватить его суть, а их настрой и действующие лица сильно отличались от настоящих. Либо цвета слишком вычурные, либо позы чересчур драматичные. В зависимости от предубеждений художника Томас получался либо худолицым, подозрительным тираном, которого сразу хочется ненавидеть, либо по-мальчишески красивым, но безмозглым фигляром. Светящие на них смотрели с выражением ужаса или же терпеливо. А вот саму Эвадину, разумеется, изображали как идеализированное совершенство священной красоты. А ещё особым источником раздражения стало то, что многие художники с радостью включили Уилхема, но очень мало кто захотел нарисовать меня, хотя все заслуживающие доверия источники свидетельствуют о моём присутствии. Следовательно, любому, кто всерьёз изучает историю, необходимо всегда искать правды в написанных словах, ибо все художники – лжецы, а по моему опыту частенько и пьяницы.

Впрочем, принципиальная ошибка на всех изображениях встречи Эвадины Курлайн с королём Томасом Алгатинетом заключается в неспособности уловить настроение. Картины не передают, как все глаза были прикованы к её высокой фигуре, закованной в доспехи, когда она поднималась по тем ступенькам, и как тяжко давило ощущение того, что мир висит на волоске, на всякого, у кого осталась хоть толика ума. Судьба всего королевства, если не само́й веры, объединявшей миллионы, зависела от этого момента.

Эвадина остановилась одной ступенькой ниже перед королём Томасом, а затем, двигаясь с неспешной уверенностью, расстегнула пояс с мечом и опустилась на одно колено. Сжав меч за ножны обеими руками, она подняла его и склонила голову. Когда она заговорила, в её голосе снова проявилась способность разноситься повсюду, хотя она вовсе не кричала, а говорила тоном спокойной, непоколебимой искренности.

– Ваше величество, мой меч – ваш.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Многочисленные верующие оглушительным рёвом встретили смиренное подчинение Эвадины на ступеньках святилища. Я заметил, что король похвально продемонстрировал здравый смысл, не сразу протянув руку, чтобы положить её на протянутый Эвадиной меч. Вместо этого он не спеша изогнул губы в серьёзной и одобрительной улыбке, ничем не выдавая, что слышит дикое ликование, переполнившее всё вокруг.

– Миледи, ваш меч для меня столь же драгоценен, как и ваша душа, – произнёс он, хотя из-за шума слышать его могли только близстоящие. Зато вид королевской длани на ножнах Эвадины распалил толпу ещё сильнее.