Энтони Бучер – Дело об «Иррегулярных силах с Бейкер-стрит» (страница 15)

– Я боялся этого.

– И справедливо. Я просто хотел, чтобы это было совсем ясно.

– Это абсолютно ясно. Убийство Уорра – твой малыш. Но нет причин нам не поработать вместе, а? Через одиннадцать часов я вернусь на службу, и вполне уверен, что мне поручат помочь тебе. Так что, если до тех пор я буду тянуться за тобой...

– Ух-ху. Ты молод, Энди; твой слух должен быть лучше. Я сказал, что ты по ту сторону баррикад.

– Ты имеешь в виду... – Джексон привстал.

– Я имею в виду, что в тот самый вечер ты подрался с исчезнувшим трупом. И сейчас у тебя синяк. Скажем так: если два чудака жаждут крови друг друга в девять, а в одиннадцать один из них убит, ты не поручишь в час ночи второму вести расследование.

– Забавно, Герман, – медленно проговорил Джексон. – Мы равны в статусе, но я до сих пор помню, как у тебя была комиссия, а я был новичком,только что из колледжа. И то, что ты говоришь, для меня свято. Не могу сказать, что мне нравится быть по ту сторону, но если ты так говоришь... – Он попытался улыбнуться. – Хочешь допросить меня о моих передвижениях?

Лейтенант Финч расслабился от временной скованности.

– Лошадиные перья[49], Энди, – сказал он. – У меня есть твоё заявление, а этот немец покрывает тебя на момент стрельбы, но я просто хотел всё прояснить.

– Исключительно ради протокола, – поправил Джексон, – Федерхут австриец.

– Австриец. Хорошо. А теперь, когда мы всё прояснили, не хотел бы ты посидеть со мной, пока я поговорю с ними? Ты их знаешь – можешь дать мне там-сям ниточку... неофициально, конечно.

– Ты молодец, Герман, – ухмыльнулся Джексон.

– Не думай, что я становлюсь мягкосердечен; я посмотрю, как ты будешь полезен. Хинкль! – Его тихий голос поднялся до удивительной громкости. – Скажи Ватсону, пусть приведёт девушку. Хочешь небольшой совет, Энди? – добавил он, когда сержант ушёл.

– Вреда не будет.

– Так вот. У тебя в этом месяце отпуск намечается. Почему бы не попробовать взять его сейчас? Тогда можешь оставаться рядом – на связи со всем этим. Иначе тебя назначат на какое-то другое дело, и мне трудно будет тебя отыскать, когда ты понадобишься. Кроме того, так департамент избавится от конфуза, что один из его важных сотрудников – свидетель по делу об убийстве.

Джексон немного подумал и кивнул.

– Почему бы нет, – проговорил он.

– Мисс О'Брин, – сказал лейтенант Финч, – мне кажется, вы знаете об этом деле больше, чем кто-либо ещё, не считая убийцы и призрака Уорра. Поэтому я хотел бы, чтобы вы сами рассказали мне всё, что произошло.

– Начиная с чего? – беспомощно спросила она.

Финч попыхивал своим початком.

– Сначала дайте мне немного предыстории. Уорр на студии – его отношения с людьми там – всё такое. Затем начинайте и не упускайте ничего, что произошло с вами с тех пор, как вы сегодня вошли в этот дом.

– Помните мой совет, – тихо проговорил Джексон.

– Могу я тоже закурить? – спросила Морин. – Хорошо. Я расскажу вам всю правду и буду чувствовать себя сущей крысой. Я навлеку на всех неприятности, и у меня не будет утешения, кроме знания, что я исполняю свой долг и следую совету лейтенанта. Так что я могла бы начать с того, что скажу – все здесь ненавидят смелого Стивена Уорра, а ко мне это относится вдвойне и с пенкой.

– Хм-м. Вы имеете в виду, что у каждого в этом доме был мотив убить Уорра?

– Что такое мотив? – возразила Морин. – Однажды в одной из книжек брата я читала про женщину, которую убили из-за красивой гравированной рекламы, потому что её слуга был так туп, что решил, будто это банкнота Банка Англии. Мотив – это то, что вы считаете мотивом.

Лейтенант Финч слегка улыбнулся – приятно, суховато.

– Это, юная леди, проницательное наблюдение. Но вы просто сообщите мне факты и позвольте мне судить, что может быть мотивом, а что нет. Итак, у кого на киностудии были особые претензии к Уорру?

– У девушек в столовой, трёх секретарш, которых он уволили, семи, которые ушли сами, всех остальных писателей, с которыми он работал, мистера Вейнберга и меня. Это только для начала.

– Оставим пока остальных. Как насчёт вас и мистера Вейнберга?

– Вот где правда начинает звучать по-свински. – Она вздохнула. – Дело вот в чём: Ф. Х. хотел отстранить его от сценария "Пёстрой ленты", но Уорр включил в свой контракт хитрый пункт, согласно которому или он пишет сценарий к этой картине, или никто. Было много протестов, поскольку все знали про его ненависть к Холмсу, именно поэтому "Иррегулярных" призвали сюда для надзора. Но жизнь Ф. Х. без него станет куда проще.

– А ваша?

– Старый добрый мотив, лейтенант. Честь дороже, чем жизнь. Вы понимаете.

– Вы имеете в виду, что Уорр...

– Нет. Он этого не сделал. Но достаточно пытался, и мне это порядком надоело. Боюсь, не могу сказать, что сожалею о его смерти. Знаю, это звучит бессердечно, но бессердечие – единственное, что можно испытывать к Стивену Уорру.

– Понимаю. Итак, мисс О'Брин, помимо вас, мистера Вейнберга и лейтенанта Джексона, в этом доме у нас пять членов этих "Иррегулярных" и эакономка. Как бы вы связали каждого из них с Уорром?

Морин не ответила. Она уставилась на Джексона.

– Бог мой, лейтенант, так вы тоже подозреваемый?

Джексон указал на свой глаз.

– Кажется, общее чувство таково, что я не слишком любил Уорра.

– О Боже! – только и смогла сказать она. – Когда мой брат это услышит... ой, лейтенант, вы краснеете!

– Мисс О'Брин, – резко проговорил Финч. – Пожалуйста, вернитесь к делу и пощадите нашего юного друга. Я знаю, он лишь по случайности замешан в это дело, но официально.... Итак, что касается остальных...

– Ну, с ними всё уже не так лично. Просто Уорр высмеивал их и всё, за что они ратуют. Само собой, они его не любили. Полагаю, лейтенант Джексон рассказал вам о шуме-гаме сегодня вечером?

– Да.

– Тогда сами видите, откуда ноги растут.

– Конечно. Но, – задумчиво добавил Финч, – я не могу себе представить, чтобы кто-то застрелил человека только из-за небольшой насмешки. В тот момент, возможно, и да; но чкерез несколько часов, хладнокровно – банановое масло какое-то! Не было ли в отношениях Уорра с этими людьми чего-то более личного?

– Он что-то намекнул мистеру Ридгли насчёт его сестры. В смысле, сестры Ридгли. Та умерла где-то месяц назад, и Ридгли в трауре по ней. Кажется, его это глубоко задело.

– Это, признаю, уже чуть более личное. Что-нибудь насчёт экономки?

– Только то, что Уорр, видимо, атаковал даже её. Каждый раз, когда он оставался наедине с женщиной, любой женщиной, можно было подумать, что он вернулся с необитаемого острова. Наверное, ей это не очень понравилось – как тому китайцу.

Джексон засмеялся, но Финч выглядел обиженным.

– Вы знаете ту историю, мисс О'Брин? Никогда не перестану удивляться познаниям нынешних девушек. Я только вчера вечером обнаружил, что моя дочь подразумевает под своей коллекцией лимериков. В моё время лимерики значили Эдварда Лира[50] и "старика с сединой в бороде".

– Да, точно, – радостно согласилась Морин, – "восклицавшего весь день: "Быть беде! Две вороны и чиж, и..." Никак не могу запомнить эту среднюю часть. Всегда что-то упускаю.

– Это неудивительно. – Внезапно в голосе Финча не осталось никакого дружелюбия. – Возможно, поэтому вы и упускаете упомянуть в вашем рассказе Дрю Фернесса.

Морин поражённо рухнула на стул.

– Но, лейтенант! – выдохнула она. – Я думала, вы такой милый, а вы просто Подталкиваете Меня Вперёд. Никогда больше не доверюсь полицейскому.

– А почему вы должны – больше, чем я должен доверять свидетелю? Теперь расскажите о Фернессе и Уорре.

– Рассказывать уже особо нечего. Только что мистер Фернесс пришёл на студию поговорить с Ф. Х. об увольнении Уорра, а Уорр был пьян, ужасен и ударил его. Затем он нанял Вернона Крюза, чтобы тот сыграл с ним глупейшую шутку. А сегодня, когда Уорр разошёлся, Дрю пытался остановить его, вот так лейтенант и получил синяк.

Финч в отчаянии тряс головой.

– Не могли бы вы вернуться назад? Кто с кем сыграл глупую шутку?

– Это было в столовой. Я повела мистера Фернесса туда выпить, чтобы он отошёл, но он не пьёт, так что выпила я, а он взял чай со льдом. За соседним столиком сидел ваш брат, лейтенант, вместе с Ритой Ла Марр. Глядя на него, вы бы никогда не подумали, но Дрю Фернесс без ума от Нашей Риты. Он украдкой поглядывал на неё, надеясь, что я не замечаю. Затем у столика Джексона и Ла Марр остановился толстяк с большой чёрной бородой, а затем направился к ним. Он сказал, что он доктор Фридрих Вроннагель из Йенского университета, и что он большой поклонник работы мистера Фернесса по проблеме Айрленда, что бы это ни было. О, он со всех сторон обмазывал Дрю, и видели бы вы, как тот светился. Наконец, он сказал, что и мисс Ла Марр тоже большая почитательница Фернесса. Для меня это было уже слишком, но Дрю и это заглотил. Так что герр доктор извлёк большую красную розу и сказал, что это мисс Ла Марр послала её в дар. Он взял розу и – пфшш! – прямо из её середины полился поток вонючей субстанции – должно быть, сероводорода – прямо на лучший синий костюм мистера Фернесса. Вроннагель тут же испарилсяч, но я понял, кто он такой. Это был Вернон Крюз.

– И кто этот Крюз?

– Забавно, но никто вне производства не знает о Крюзе ничего. Он немного актёр, иногда очень хороший, но в основном главный шутник всей колонии. Ужасный мастер грима и может изображать всевозможные акценты и голоса. Помню, однажды мы наняли человека, который утверждал, что он британский майор, в качестве технического консультанта на картиру по рассказам о Малвени[51]. Кто-то – думаю, лейтенант, это был ваш брат – решил, что тот мошенник, и нанял Крюза стать махараджей. Тот пришёл на площадку и начал излагать майору смешную тарабарщину, пока майор не сломался и не сознался, что он не знает ни слова на хинди, был в Индии одну неделю по ходу кругосветного круиза и никогда не носил британскую форму, кроме как в массовке. Забавно то, что и сам Крюз хинди не знает, но звучало это так убедительно, что сработало.