Энтони Бучер – Дело об «Иррегулярных силах с Бейкер-стрит» (страница 17)

– Доброй ночи! – заключил он.

Лейтенант Джексон задержался.

– Вы уверены, что все хотите лечь спать? – спросил он.

От лица присутствующих выступил доктор Боттомли.

– Если вы имеете в виду то, что я думаю, лейтенант, – то есть, если вы хотите обсудить это дело с нами, ответ таков: мы ваши, пока утро, рыжий плащ накинув, не ступит по росе восточных гор[53]. Короче, вперёд.

– Миссис Хадсон, – взмолилась Морин, – будьте добры, не могли бы вы принести кофе и, может быть, немного бутербродов или вроде того? Не беспокойтесь о диетологии; просто дайте нам что-нибудь, чтобы мы могли продолжать.

– Моя позиция в этом деле, – объяснил Джексон, пока они ждали освежающего угощения, – чертовски противоречива. Официально я никто – просто ещё один из вас. В действительности, Финч более или менее оказывает мне доверие. Теперь я не собираюсь нарушать это доверие, но хочу немного поработать сам. Я намерен задать вам несколько вопросов, а в ответ на ваши сведения я дам вам такую дозу информации по делу, какую только могу на законном основании. Сделка?

– Призвать ли мне к поднятию рук? – вопросил доктор Боттомли. – Нет, думаю, едва ли в этом есть нужда. Взгляните на эти нетерпеливые лица, сияющие от мысли, что получат дозу. Мрмфк. Палите в любой момент, Джексон.

– Хорошо. Первый вопрос таков: знает ли кто-нибудь из вас что-нибудь о женщине по имени Эми Грант? Нет? Хорошо, а знаете ли вы что-нибудь о женщине по имени Рэчел?

Этот, казалось бы, серьёзный вопрос, вызвал веселье, не уступавшее тому, что спровоцировало имя сержанта Ватсона.

– Простите, лейтенант, – фыркнул доктор Боттомли, – но мы не можем не думать об этом. Полагаю, дальше вы нам скажете, что её имя было недописано на стене кровью жертвы.

Обычно столь приятное лицо Джексона сузилось.

– Будь я проклят, если понимаю, что тут забавного. Именно это я и хотел вам сказать.

Возник неловкий момент.

– Трудно сказать, – заметил Боттомли, – делает ли это всё серьёзным или лишь ещё более забавным. Помилуйте, лейтенант, вы не помните "Этюд в багровых тонах"?

Лицо Джексона начало проясняться, а затем покраснело.

– Я знал, – пробормотал он, – что в этом что-то такое было. Что-то щёлкнуло у меня в голове, но я не...

Джонадаб Эванс листал "Полного Шерлока Холмса".

– Большую часть моей жизни, – проговорил он, – я дорожил этими приключениями, и теперь призываю благословение всех подобающих богов на господ Даблдея и Дорана за то, что они сделали их столь удобно доступными под одной обложкой. Теперь, наконец, решена традиционная проблема необитаемого острова. Кому придёт в голову взять с собой Шекспира или Библию, когда в этой одной книге... А! – прервался он. – Ну вот: "В этом углу от стены отстал большой кусок, обнажив жёлтый квадрат шероховатой штукатурки. На ней кровью было выведено RACHE". А затем Лестрейд объясняет: "Убийца – будь то мужчина или женщина – хотел написать женское имя "Рэчел", но не успел докончить, наверное, что-то помешало. Попомните мои слова: рано или поздно выяснится, что тут замешана женщина по имени Рэчел".

– Смейтесь сколько угодно, мистер Шерлок Холмс", – по памяти процитировал Харрисон Ридгли. – "Вы, конечно, человек начитанный и умный, но в конечном счёте старая ищейка даст вам несколько очков вперёд!" – В его голосе, пока он цитировал, звучали радость, свежесть, почти наивность, столь удивительно далёкие от обычного его усталого цинизма.

– И, конечно, вы помните результат, лейтенант, – заключил доктор Боттомли. – "Rache – по-немецки "месть", так что не теряйте времени на розыски мисс Рэчел".

Джексон кивнул.

– Я был прав, – сказал он. – Это я и говорил Финчу: всё это дело связано с Холмсом. Иначе и быть не может. И если я представлю все эти маленькие детали совету экспертов, они дадут нам нити, о которых мы сами и не догадались бы. Он не так обрадовался этой мысли, но сказал мне продолжать в свободное время и сообщать ему всё, что я узнаю.

И в этот момент впервые заговорил сержант Ватсон:

– Это немецкое слово, да? Ну, тут только один немец.

– Мой дорогой Ватсон, – улыбнулся Отто Федерхут; ему первому представилась возможность произнести фразу, так соблазнительно трепетавшую на пяти языках с того момента, как они узнали имя сержанта. – Это элементарно. То, что я единственный – не буду говорить "немец", несмотря на аншлюс, но единственный носитель немецкого языка, то, что я говорю по-немецки, означает, что я менее всего склонен буду так уличать себя. Более того, это явно пародия на знаменитый отрывок из "Этюда в багровых тонах", и каждый здесь, как вы уже заметили из их цитат, прекрасно знаком с этим словом из данного источника. Кстати, Ватсон, – не удержался он и добавил, – у вас всё побаливает сердце с тех пор, как вы бросили курить?

– Не-а, – сказал сержант, – совсем не... Эй! Что такое? Откуда вы знаете про моё сердце?

– Позвольте мне, – лениво прервал Ридгли. – На правой руке сержанта видны обширные, но почти полностью выцветшие пятна табачного пепла. Он поглощает ненормальное количество сладостей. Для мужчины его возраста, телосложения и профессии проблемы с сердцем служат наиболее вероятной причиной отказа от курения. Я верно проследил ваши дедукции, Федерхут?

– Вполне, Herr Ридгли.

Оба с притворной вежливостью раскланялись, доктор Боттомли слегка поаплодировал, а сержант в замешательстве нашёл убежище в очередном леденце.

В этот момент прибыли кофе и бутерброды.

– Не присядете с нами, миссис Хадсон? – спросила Морин. – В конце концов, вы тоже, знаете ли, в этом замешаны.

– Едва ли я думаю, что должна, благодарю вас, мисс О'Брин. В конце концов, знание того, как удержаться на своём месте, это, можно сказать, краеугольный камень домашнего успеха.

– Как мог бы сказать удалившийся лейтенант, – пророкотал доктор Боттомли, – "лошадиные перья!" Мрмфк. Ибо Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут, когда убит один славный муж, и никто не предстал на суд[54]. Последняя строчка слабовата, но третья мне нравится. Садитесь, миссис Хадсон, а вы, лейтенант, приступайте к вопросам.

– Не-ме-ле-на, – пробормотал Джексон сквозь бутерброд с ветчиной. – А теперь... – проговорил он уже отчётливее, отхлебнув кофе (который, по его оценке, сотворил чудо с миссис Хадсон), – а теперь я хотел бы показать вам некоторые другие улики и посмотреть, связаны ли и они с сагой о Холмсе. Сержант! Финч... – пояснил он, пока Ватсон приносил то, в чём все они узнали портфель Уорра, и извлекал его содержимое на стол, – Финч согласился оставить их здесь, на попечение Ватсона. Моё положение не позволяет оказывать мне такое доверие.

Улики лежали в следующем порядке – один белый конверт, пять зёрнышек апельсина, визитная карточка с закорючками, крошечный осколок стекла, узкий лоскут чёрной ткани и серия фотографий.

Для начала Джексон взял визитную карточку.

– Об этом я немного знаю. Герр Федерхут сообщает мне, что она составлена шифром из рассказа о "Пляшущих человечках" и гласит: "Стивен Уорр, выстрел отменил тот договор".

– Момент, – проговорил австриец. – Могу я ещё раз взглянуть на эту карточку? Благодарю вас. – Он ещё раз изучил пляшущих человечков. – Да, – задумчиво проговорил он. – Я подумал, что в памяти шевельнулась какая-то струна, и оказался прав.

– Что такое? Вы ошиблись в расшифровке?

– Нет. Дело не в этм. Просто, – повернулся он ко всей группе, – вы помните, что в оригинальном шифре из пляшущих человечков не было буквы "Ы". Слово "выстрел" требовало найти такую букву. Этот новый символ – человек на полпути к кувырку, опирающийся на одну руку. Не напоминает ли вам это...

– Конечно, напоминает, – тут же ответил доктор Боттомли. = Это подпись Дерринга Дрю.

– Дерринга Дрю? – озадачился лейтенант Джексон.

– Ваш брат, – подсказала Морин. – Великая роль Пола.

– Мой герой, – нерешительно пояснил Джонадаб Эванс. – Видите ли, когда достопочтенный Дерринг совершает какой-нибудь поистине выдающийся подвиг, он всегда оставляет на месте преступления пометку для сержанта-инспектора Пипскика. Он рисует человечка и пишет рядом с ним своё имя – вот так. – Джон О'Даб потянулся за листком бумаги и торопливо начертил:

– Хм. – Джексон сравнил рисунок с карточкой. – Да, это тот же значок, что и "Ы" в послании. Полагаю, человек, пытавшийся придумать новую фигурку, скорее всего...

– Вздор и чепуха, лейтенант, – прервал Боттомли. – Если вы пытаетесь обвинить Эванса, это чушь. Любой из нас мог подумать об этой фигурки – все мы читатели Дерринга Дрю. Как и любой посетитель любой библиотеки, не говоря уже о стаях видевших вашего брата в этой роли на экране.

– Возможно, – признал Джексон. – Но я тоже видел Пола в этой роли, и я не помню кувыркающегося человечка.

– В адаптации пришлось сделать некоторые правки, – произнёс мистер Вейнберг, стараясь не смотреть на Джона О'Даба.

– Понимаю. Но вернёмся к карточке. Федерхут, вы хотели мне кое-что рассказать и об этом имени. Талипес Риколетти для вас что-нибудь значит?

Полуозадаченное озарение осенило все пять лиц.

– Да, но только "Риколетти", – проговорил Федерхут. – Вы знаете, Herr Leutnant, сколько Ватсон упоминал неописанных им историй. "Второе пятно", полагаю, единственный эпизод, сперва упомянутый и лишь потом описанный.