Энтони Берджесс – Человек из Назарета (страница 64)

– Если арестовали не мы, то и ареста не было.

– А вы помните, ваше превосходительство, что мы решили поощрять местных в их стремлении поддерживать римский порядок? Против этого Иисуса из Назарета выдвинуты серьезные обвинения. Есть свидетели, которые утверждают, что он совершил акт государственной измены.

– Он что, кричал «долой кесаря»?

– Нет, – покачал головой Квинтиллий. – Утверждал, что сам является законным правителем этой территории.

Римляне посмотрели друг на друга, после чего Пилат, смазав кусок хлеба медом, отправил его в рот и, двигая челюстями, спросил:

– Сумасшедший, что ли?

– Сумасшедший или нет, ваше превосходительство, но Синедрион очень настойчиво говорит о государственной измене. Они настаивают на том, чтобы совершился справедливый суд.

– Настаивают? Видится мне, что они пытаются избавиться от этого проповедника совсем по другим причинам, чем якобы государственная измена. Скользкий это народец, евреи. Но, так или иначе, раньше чем через месяц я не могу устроить суд.

– Но первосвященник настаивает на немедленном суде и казни!

– Это кто? Каиафа? Каиафа взывает к римскому правосудию?

– Он просит сделать все сегодня. Прямо сейчас. Он считает, что подписать смертный приговор вы должны сегодня утром, ваше превосходительство, когда познакомитесь с неопровержимыми доказательствами вины преступника Иисуса.

– Они что, все сошли с ума?

– Там, во дворе, ждут два священника, и с ними Иисус. Они связали ему руки – боятся, что убежит.

Квинтиллий усмехнулся. Пилат вздохнул и сказал:

– Позови их сюда. Я сам посмотрю, в чем там дело.

– Никаких проблем, в том, чтобы их позвать, – сказал Квинтиллий. – Но, похоже, вы забыли, что нечисты и вы, и ваш дворец – как утверждает их религия. Они говорят, что будут осквернены, если войдут во дворец язычника.

И Квинтиллий вновь усмехнулся.

– Чертовы евреи! – покачал головой Пилат. – Ладно. Скажи им, что я выйду, но только через час. Мне нужно помыться с дороги… Нечист! Надо же!

Присутствие Иисуса, которого во внутреннем дворике дворца прокуратора охраняла храмовая стража и парочка священников, привлекло внимание толпы, в которой мелькали люди самой разной наружности и интересов. Дворик с трех сторон окружала невысокая каменная ограда, вдоль которой росли низкорослые деревья. В самом же дворике, по всему его периметру, стояли римские легионеры из личной охраны прокуратора, в сверкающих шлемах и с мечами наготове. Толпа за оградой кричала и вздымала сжатые кулаки, но для охраны эти люди не представляли проблемы, потому что в основном ссорились между собой. На горстку последователей Иисуса наседали зелоты, и поскольку самыми рьяными защитниками Мессии были женщины, то в потасовке ощутимый урон несла только одна из сторон. Римляне не без удовольствия смотрели на дерущихся между собой евреев, и один из них, кивая на толпу, сказал другому:

– Видел вон ту девку?

– Которую? Что помоложе?

– Нет, ту, что постарше. Я ее имел, хотя и не здесь. Причем прямо на службе, не снимая шлема. Этот Иисус подобрал себе правильную компанию. Гулящие девки, ворье. Дрянной народец, как ни посмотри, эти евреи.

И, подойдя к ограде, он позвал:

– Эй, красотка! Как насчет того, чтобы поиграть?

Но Мария Магдалина, а также Мария, мать Иисуса, и Саломея, дочь Иродиады, равно как и прочие дщери Мессии, очень скоро поняли, что дела их плохи, а потому начали пробиваться через толпу – прочь, подальше от драки. Ученики же словно растворились – кто из страха, кто из предусмотрительности, а кто из желания не вступать в конфликт с законом. События прошедшей ночи разметали их по разным местам, и никто не знал, где кого искать.

Наконец в сопровождении помощника появился Понтий Пилат. Зера отпустил храмовую стражу, поскольку нужды в ней больше не было, и прокуратор приказал привести преступника и сопровождавших его священников в небольшую беседку, стоящую на заднем дворике дворца.

Усевшись на каменную садовую скамейку, Пилат сказал:

– Меня не слишком интересуют какие-либо нарушения ваших религиозных установлений. Мои заботы – чисто светские. Я же вижу священников, приведших человека со связанными руками, в сопровождении храмовой охраны. Вряд ли здесь есть что-то важное для меня. Охрану отослали – это хорошо. Теперь я бы хотел, чтобы нас оставили и священнослужители – я не хочу иметь дела с вашей религией. И тогда мы с моим помощником подвергнем его допросу, но только в пределах нашей компетенции. И, пожалуйста, развяжите ему руки. Это вы их связали, как я полагаю, но я, в отличие от вас, его не боюсь.

Священники пожали плечами, и Хаггай развязал узел веревки, которой были связаны руки Иисуса.

Зера сказал:

– Мы понимаем, ваше превосходительство, как далеко простирается римская юрисдикция, или, если быть более точным, насколько и чем она ограничена. Но мы явились сюда с обвинением по исключительно светскому делу. Этот человек пытается извратить представления наших людей относительно взаимоотношений Бога и государства.

– Прошу вас, даже не упоминайте Бога, то есть вашего бога. Я не хочу иметь с ним никакого дела.

– Могу ли я сказать, ваше превосходительство, что он был замешан в организации массового недовольства? У нас имеются письменные свидетельства, подписанные и опечатанные.

– Уверен, что они у вас есть, – недовольно проговорил Пилат. – Что еще?

– Ваше превосходительство, он утверждает, что он – Христос, помазанник Божий.

– Я понимаю по-гречески.

– Но слово помазанник относится к царю! Оно предполагает царский статус того, кого величают помазанником! Этот Иисус вошел в Израиль как самоназначенный, самопомазанный, самокоронованный царь Израиля!

– Мой помощник говорит, что он въехал в город верхом на осле.

– А это, ваше превосходительство, было актом намеренного святотатства по отношению к Священному Писанию.

– Мне нет никакого дела до вашей религии, – отмахнулся Пилат. – Как и до того, что вы называете святотатством.

– Даже святотатством по отношению к религии Рима?

– Само наличие евреев есть святотатство по отношению к Риму. Вы никак не хотите признать божественное происхождение императора. И почему мы только терпим это? Как это глупо с нашей стороны!

– Но разве появление царя-самозванца не является угрозой для римского владычества?

– С каким почтением ты произносишь эти слова, римское владычество! А сам ненавидишь римлян не меньше, чем эти плохо промытые патриоты, что вопят на улице. Но тебе нужен мир и покой. А что для тебя мир и покой? Все очень просто – это твое особое положение, которое предполагает и изрядное богатство, и маленькую виллу на побережье. Давайте не будем лицемерить, ваши преподобия, или как вас там называют… Насколько я понимаю, этот человек никого не подговаривал сбросить власть представителей кесаря, а вместо них усадить на трон человека на осле. У меня нет причин вызывать из Кесарии дополнительные легионы и увеличивать количество охраны в публичных местах. И мне некогда разбираться с тем, что вы называете святотатством. Кроме ваших суеверий, у меня масса других неотложных дел.

Все это время Иисус молча стоял, лишь слегка поводя руками, словно вслушивался в некую звучавшую в нем внутреннюю музыку. Пилат взглянул на него и не увидел в его глазах никакого безумия – только силу.

Зера же сказал:

– Ваше превосходительство! Я должен высказаться напрямую. Будь мы независимым народом, мы смогли бы, в соответствии с законом Моисея, приговорить этого человека к казни по обвинению в святотатстве. Иисус объявил себя Сыном Бога. Для римских властей это пустой звук, но дети Израиля видят в этом покушение на святость верховного Божества. Такого рода преступление заслуживает смерти. Но поскольку мы не свободны, то не имеем права предавать преступника смерти. Именно поэтому мы здесь.

– По крайней мере, честно, – покачал головой Пилат. – Мое мнение вам неинтересно, я вам нужен лишь как орудие казни.

– Мы бы не стали формулировать это столь… прямолинейно, – проговорил Хаггай.

– Конечно, – сказал Пилат. – Думаю, что, если я откажу вам в вашей просьбе, вы, рано или поздно, взвалите на меня вину за то, что я вверг Иудею в смуту и неурядицы.

Он подумал мгновение и продолжил:

– Ну что ж, наверное, я должен поговорить с этим человеком.

И, обратившись к Иисусу, Пилат спросил:

– Будешь говорить со мной?

Иисус не ответил. Зера извлек из складок плаща свиток.

– Нет нужды продолжать, ваше превосходительство. У нас заготовлен документ, содержащий все основания для казни. Вам нужно лишь…

– Подписать? – спросил Пилат. – Нет. Сначала я должен во всем разобраться сам.

И он обратился к Иисусу, говоря так, будто общается с равным:

– Не смутит ли вас, господин мой, необходимость войти в дом язычника? Мы же не наделены той чистотой, что вас достойна!

Проговорив это, Пилат вдруг удивился – с чего это он обращается к преступнику в столь почтительном тоне? И уже более строго сказал:

– Мой помощник проводит тебя в мои покои.

Встав, Пилат отправился во дворец.

Глава 2

Пилат полулежал на жесткой кушетке. Солнечный свет втекал через высокие окна, небо безжалостного синего цвета говорило о наступлении самого засушливого месяца года, но над северным горизонтом зависло тоненькое облачко.

Иисус неподвижно стоял перед прокуратором. Пилат сказал: