Энтони Берджесс – Человек из Назарета (страница 5)

– Не так уж и далеко, – покачала головой Анна, и, внимательно посмотрев на ее бледное лицо, прорезанное морщинами страдания, Иосиф в душе своей не мог не согласиться. – Болезнь моя совсем меня измучила. Иоакима она уже свела в могилу, и вскоре я последую за ним. Поэтому я и пришла. Дело касается моей дочери.

– Ты хочешь, чтобы я стал ее опекуном? – спросил Иосиф.

– Нет, – отрицательно покачала головой Анна. – Я хочу, чтобы ты стал ее мужем.

– Позволь налить тебе еще вина, – предложил после небольшой паузы Иосиф.

Он налил немного вина в чашу, которую держала в своих ладонях гостья. Налил и себе, после чего сказал:

– Ты же хорошо знаешь, что я неспособен быть мужем. Ничьим. Когда эта мастерская еще принадлежала моему отцу, я был ранен. Постыдная рана, но из-за этой раны я не могу иметь дела с женщиной – как мужчина, если так можно выразиться.

– Я слышала об этом, – кивнула Анна, – но никогда не верила. Конечно, я замечала, что у тебя нет желания общаться с женщинами, но я просто думала, что ты не хочешь к ним прикасаться.

– И тем не менее ты просишь меня жениться на твоей дочери.

– Да, потому что скоро она останется совсем одна, и что у нее будет за будущее без мужской защиты? А муж даст лучшую защиту – и перед людьми, и перед законом. И пусть тебя не слишком тревожит то, о чем ты мне рассказал. Это для нее не имеет ровным счетом никакого значения, потому что она дала клятву хранить свою девственность.

– Сколько ей лет? – спросил Иосиф. – Тринадцать? Четырнадцать? Вряд ли столь юное создание достаточно хорошо знает свое сердце!

– Она знает свое, и очень хорошо. Девственность – это то, что мило Господу нашему.

– Когда-то я был полон огня, – проговорил Иосиф, – но теперь он потух. Огонь – опасная вещь. Жаркому огню я предпочитаю холодный свет. В нем – Господня благодать, говорю я себе. А теперь представь: тринадцатилетняя девочка. Огонь в ней еще даже не загорался. А что она скажет о милой Господу девственности, когда огонь забушует в ее крови?

– Ей четырнадцать, – сказала Анна, – а скоро будет и пятнадцать. И мы долго говорили с ней об этом. Она понимает, что это такое – отказаться от надежд, связанных с жизнью плоти. Эти надежды питают почти все женщины Иудеи, но – не она. Она готова отказаться даже от детей, избраны они Богом или нет. Она – хорошая, скромная девушка. Отличная хозяйка, проворная и умелая. А тебе в доме нужна женщина, если судить по твоей одежде.

– Это старая куртка, я надеваю ее в мастерской.

– И тем не менее нельзя ходить в таком рванье. А кто готовит тебе еду?

– Утром я ставлю тушиться мясо с овощами, и к обеду его можно есть.

– Она умеет готовить кое-что и получше тушеного мяса, – покачала головой Анна.

– А мне оно нравится, – возразил Иосиф, – хотя и не всегда. – Он посмотрел на Анну и, в очередной раз прокрутив в уме то, что она сказала, произнес: – Итак, не женщина, а девочка. То есть ты предлагаешь мне приемную дочь.

– Нет! – твердо возразила Анна. – Именно жену. Причем с приданым. Главное – она получит защиту, которую может дать только брак. Конечно, кто-то скажет – странный брак. Но у нас в Галилее много таких союзов. И будет еще больше, пока земля полнится слухами о конце света и приходе Небесного Царства. В обычном браке рождаются дети, но нужны ли дети сейчас, в конце времен?

– Не верю я в эти разговоры, – сказал Иосиф, почесав подбородок, покрытый жестким волосом. – Люди поболтают и бросят. Я был еще ребенком, когда об этом говорили на каждом углу. И что? Чем все кончилось? Посходили с ума от страха – и все!

Он помолчал, обдумывая происходящее.

– Итак, ты предлагаешь мне жену, – заключил он. – Любовь без страсти. Брак, освященный не детьми, но чистотой… Ну что ж, можешь считать меня женихом. Хотя в таком браке это будет длиться вечно.

– Приходи к нам вечером, – сказала Анна. – Она приготовит тебе обед.

– А ты уверена, что она разобралась со своим сердцем? – спросил Иосиф. – И действительно хочет того, о чем ты говоришь?

– О да, хочет, – ответила Анна.

Девушку звали Мария, а точнее – Мириам, как сестру пророка Моисея. Была она хорошеньким созданием с нежным личиком и быстрыми движениями; иногда могла вспылить, хотя и не со зла. Жениховство Иосифа состояло в том, что вечерами, после работы, он приходил в дом Анны, которая уже не могла вставать с постели, и сидел возле нее, пока дочь либо шила или штопала, либо возилась на кухне. У них имелось двое слуг – старая Элисеба и вечно ворчащий Хецрон, который следил за огородом и делал, когда появлялось настроение, какую-нибудь мужскую работу по дому. Была еще ослица по кличке Малка и пес Шахор, посаженный за домом на цепь, – страшный любитель побрехать, а также множество кошек различного возраста и цвета. Однажды, незадолго до своей кончины, Анна сказала Иосифу:

– Этот дом – приданое моей Марии.

– Ты хочешь сказать, что я должен сюда переехать? Я об этом не думал.

– Не можешь же ты забрать ее в свою лачугу, заваленную стружками.

– Моя мать, отец и я, – начал было Иосиф, но вспомнил, что после смерти отца сам увеличил размеры мастерской, а жилые помещения сделал поменьше. Подумав, он кивнул: – Понимаю. Хотя люди и станут болтать всякое. Кстати, нет ли у Марии братьев или иных родственников-мужчин, которые стали бы требовать свою долю?

– Закон Моисея утверждает однозначно: собственность родителей переходит к дочери.

– Понятно, – кивнул Иосиф.

Мария в этот момент оторвалась от его старой рубахи, над которой трудилась с иголкой и ниткой, и дружески улыбнулась. Иосиф понимал, что стареет. Хотя был он еще силен и строен, но по утрам донимали его боли в ногах, волосы редели, а борода стала совсем седой. Юная Мария о жизни знала мало, а он совсем не мог научить ее чему-нибудь – за исключением, быть может, как строгать клинья или соединять пазы с шипами. Но это вряд ли могло ее заинтересовать.

Когда же Анна умирала, Мария, хоть и окруженная родственниками и слугами, в первый раз повернулась к Иосифу, ища успокоения в объятиях суженого. Она рыдала, что было естественно, а он, желая утешить ее в горе, осторожно обнял и прижал к груди с таким расчетом, чтобы она не видела сцену смерти – несмотря на то, что за полгода до этого она стояла у постели умирающего отца.

После похорон Мария стала хозяйкой в собственном доме, а Иосиф каждый вечер приходил к ней, и с ними сидела, словно дуэнья при Марии, старуха Элисеба. Иосиф приносил Марии подарки – как правило, изящно изготовленные шкатулки с секретными замками, она же пекла что-нибудь вкусное для него и его учеников. Отношения между ними были самыми дружескими, и ни одного сердитого слова не звучало в их комнате – разве что от Элисебы.

Глава 5

Однажды ясным солнечным днем Мария сидела в одиночестве в комнате и чесала шерсть. Она все еще носила траур, но это не мешало ей радоваться солнцу и свету. Пела она известную в Галилее песню о царе и девах, играющих у фонтана. В огороде пели птицы, а за домом лениво лаял Шахор. У ног Марии, изредка шевеля дранными в славных битвах ушами, мирно спал самый старый из живших в доме котов, Катсаф. Неожиданно он дернулся и проснулся, словно увидел то, что Марии было видеть не дано. Яростно шипя, кот в ужасе бросился вон из комнаты в огород и забрался там на самое высокое дерево.

– Глупый старый Катсаф, – всплеснула руками Мария. – Опять тебе что-то приснилось.

И тут она увидела.

Мария увидела юношу в белых одеждах, с коротко стриженными золотыми волосами и гладким лицом, который стоял перед ней, прислонившись к комоду, недавно изготовленному для нее Иосифом. Улыбнувшись, юноша произнес:

– Ангел Господа нашего приветствует тебя, Мария!

– Но как ты… Кто… – едва могла выговорить Мария. – Что это такое, и откуда ты…

Старый Шахор на заднем дворе бешено лаял.

– Как он шумит, – произнес юноша.

И лай тотчас же прекратился. Юноша же продолжил:

– Радуйся, благодатная. Господь с тобою, дитя!

– Кто ты? – спросила Мария, вся дрожа.

– Я архангел Гавриил, и место мое – у престола Господня. Не пугайся, благословенна ты между женами. Верь же тому, что может показаться невероятным: понесешь ты во чреве своем и произведешь на свет сына, коего наречешь Иисусом. И будет он велик среди людей, и звать его станут Сыном Всевышнего. И Господь отдаст ему трон Давидов, ибо, если он твоей крови, то и крови Давидовой. И будет он вечно царствовать в доме Иакова, и не будет конца его царствию. Отбрось свое недоверие – так же, как отбросила ты свой страх. Я – посланник истины Господней!

– Но, – проговорила Мария, – это невозможно! Я не знаю…

– Ты не знаешь, что есть мужчина, – подхватил архангел, – и ты поклялась, что вовек не узнаешь. Но для Святого Духа нет ничего невозможного. Святой Дух низойдет на тебя, и сила Всевышнего осенит тебя. В это ты веришь, Мария? Веришь ли ты?

– Я не могу даже подумать об этом, – пролепетала девушка.

– Послушай, Мария! – сказал Гавриил. – У тебя есть родственница, Елизавета, двоюродная сестра твоего отца. Она – жена священника Захарии. Они оба знают, но только один из них способен говорить о том, что ей предстоит. Хотя она уже стара и давно вышла из возраста деторождения, удалось ей понести сына. По принятым у вас подсчетам, она уже на шестом месяце. Видишь, нет ничего невозможного для Господа нашего. Узнай все сама. Отправляйся к ней. Она расскажет тебе о чуде, которое постигло ее, а ты расскажешь о своем. Но только ей, и никому более.