Энтони Берджесс – Человек из Назарета (страница 4)

– Мне не понять этого, – простонал Захария. – Ты лжешь. Слова твои – слова дьявола. Изыди, Сатана! В день искупления всех грехов сам отец греха явился в Храм, чтобы искушать меня. Прочь с глаз моих! Своим присутствием ты оскверняешь трон Всевышнего.

Юноша был не столько разозлен, сколько смущен словами первосвященника. Отбросив палочку, которой он чистил ногти, юноша погрозил пальцем Захарии и проговорил:

– Послушай меня! Имя мое – Гавриил. Я – архангел, и место мое – у престола Господня. Я послан сообщить тебе благую весть, и я сделал это. Ты же не имеешь никакого права называть меня Сатаной и сомневаться в моей правдивости, ибо устами моими движет Господь. А потому ждет тебя наказание: немота поразит тебя – вплоть до того дня, когда свершится воля Бога. Ты не поверил моим словам, так будь же и ты нем как рыба. И знай, глупый старик, в должное время сбудутся мои слова!

Захария попытался что-то сказать, но из его уст вырвалось лишь невнятное бормотание. Юноша же, архангел, кивнул с довольной улыбкой, но без злобы, после чего стал растворяться в воздухе на глазах задыхающегося от волнения священника. Как потом рассказывал Захария, последним, что исчезло перед его взором, были аккуратно вычищенные ногти архангела. Первосвященник почувствовал, что сердце его вот-вот остановится, а потому, отчаянно хватаясь за занавесь, вышел из внутренних покоев Храма наружу, к людям, и увидел волнение и крайнюю озабоченность в их глазах. Напрасно пытался он хоть что-то сказать – только мычание вырывалось из его рта. Священники окружили его, и он поспешил жестами показать, что с ним случилось, – даже, к стыду своему, стал размахивать руками, словно крыльями, и показывать рост явившегося ему юноши-архангела.

– Видение? – вопрошали священники, хмурясь. – В чем же его смысл и суть?

Ответом им было лишь мычание.

Захарию вывели из Храма, и снаружи, под колоннадой, он увидел жену свою, Елизавету, которая ждала его. Елизавета отметила в глазах Захарии неизбывную радость, которая боролась со страхом, и поняла, в чем ее причина. Ей, как женщине, мир истины и реальности был гораздо ближе, чем большинству мужчин. И ей совсем не показалось невероятным то, что в священном месте, куда даже первосвященнику закрыт доступ во все дни, кроме этого, единственного дня в году, либо сам Господь, либо его посланник говорил с ее мужем и вселил радость в его сердце. И Елизавета понимала причину этой радости. Потому что этому могла быть лишь одна причина. Она прошептала на ухо Захарии заветное слово, и он, промычав нечто нечленораздельное, закивал. Елизавета же повела его домой, вслед за ними устремились и прочие из тех, кто был в Храме, а какие-то сирийские солдаты в римских доспехах, попавшиеся им навстречу, начали смеяться и жестами показывать – эти еврейские ублюдки опять напились в своем так называемом храме.

Как только добрались они до своего жилища, Захария принялся не торопясь, ровными аккуратными буквами, записывать все, что с ним произошло за занавесью в алтарном помещении Храма. Елизавета прочитала записанное, кивнула и заговорила:

– Не будет ли греха на мне, если не поверю написанному? Блаженна я перед женами, ибо все надеются, но не ко всем приходит. Но зачем Господь избрал женщину, которой уже не время рожать? Он мог бы взять и девственницу! Воистину, Бог наш – веселого нрава, и, веселясь, он указал на меня! Я думаю, должно нам ожидать скорого прихода Мессии, ибо читала я в Писании, что дева понесет младенца и он явится в мир. Нам же дано иное – от нас пойдет не Мессия, а провозвестник его, предтеча. И правда твоя и архангела – имя ему будет Иоанн. Как хорошо, что успел ты записать то, что видел, и ничего не забыл. Я же стану слушать себя, и, как только явятся знаки того, что я понесла, то скроюсь я от посторонних глаз. И все эти девять месяцев стану я говорить за нас двоих. О, не нужно об этом писать!

И они радостно и с любовью протянули друг другу руки свои.

Обряд искупления на празднике Полного Шаббата обычно заканчивался следующим образом: брали козла отпущения, нагружали его всеми грехами, которые к этому времени накопились в душах людей, подводили к скалистому обрыву, находившемуся недалеко от Иерусалима, и сталкивали вниз. Козел летел с обрыва и разбивался о камни, заканчивая жизнь в боли и мучениях. Козлу давали имя Азазель, и имя это принадлежало демону, жившему в пустыне, о чем сказано в шестнадцатой главе Книги Левит. Римляне, задолго до времен, о которых я рассказываю, также использовали невинное существо как средство освобождения от грехов, хотя в их случае это был человек, а не животное. Перед римлянами стояла проблема – кого выбрать? Когда же речь шла о животном, такой проблемы не возникало. Но в день, когда Захарии явилось видение, избранный для жертвоприношения козел сбежал. Его охраняли в саду Иерусалимского Храма двое слуг и, когда, привлеченные шумом, доносящимся от Храма, они отправились посмотреть, что происходит, козел перегрыз веревку, которой был привязан, и исчез. Пришлось искать другого козла.

Глава 4

Теперь же движемся мы на север Иудеи, в провинцию Ха-Галиль, или Галилею, но не в северную ее часть, украшенную горными пиками и ущельями, а в Нижнюю Галилею, где горы не столь высоки и где стоит город Назарет. Здесь, в Назарете, жил крепкий еще мужчина средних лет, не отмеченный ни чувством юмора, ни особо развитым воображением, но, вне всякого сомнения, добрый человек, которого звали Иосиф. Был он плотником. Среди полезных и красивых вещей, которые Иосиф создавал, были деревянные плуги, и некоторые из них, как говорят люди, используются по сей день, но, как правило, он изготавливал все, о чем ни попроси, – стол, табурет, шкаф, аналой, хомут, трость. Умел он сделать даже шкатулку для украшений и прочих драгоценностей со встроенным в крышку тайным запором, секрет изготовления которого он выведал у какого-то персидского мастера. В те времена, о которых я рассказываю, имел он двух юных учеников, которых звали Иаков и Иоанн. И вот однажды Иаков, утомленный пилой и тесалом, заявил, что более всего на свете хотел бы стать великим царем или каким-нибудь иным знатным человеком и целыми днями ничего не делать, а лишь есть медовые леденцы да запивать их шербетом из драгоценного кубка, на что Иосиф, повернувшись к нему, сказал:

– Ну что ж, подобным образом ведут себя новые цари, вроде Ирода Великого. Ничего не делают, а только наливаются жиром, да так, что неспособны уже предаться главному для себя развлечению – бить плеткой рабов. Но истинные цари Израиля были не таковы. Они владели ремеслом, работали так же, как работаем мы, а то и больше. Для вас же все это пока игра, но вы научитесь, дайте лишь время! Разве царь Давид не пас овец? А я? Я ведь из рода Давидова, но я горжусь тем, что я – плотник. И вам, юноши, надлежит со временем научиться этой гордости. Руки ваши затвердеют – не то что мягкие и пухлые ручонки знати! Они познают все породы дерева и способы, которыми можно придать дереву любые формы. И думать забудьте, мои мальчики, о вещах, которые кому-то покажутся приятными, – о том, чтобы, жеманно пощелкивая холеными пальчиками, что-нибудь покупать и продавать в галантерейных лавках Иерусалима, пропахших нежным мылом. Нет более приятного запаха, чем запах кедрового дерева! Вот в чем суть истинной жизни, и вам нужно об этом знать – так же хорошо, как об этом знаю я.

Сказав это, Иосиф извлек из шкафа аккуратно обработанные куски дерева с заранее выпиленными шипами и пазами, чтобы показать юношам, как плотники скрепляют доски в единое сложное целое, и долго наставлял их – как расклинивать дерево, врезать шип, как делать рифленый стык. Отлично, мальчики, бормотал учитель. А здесь нужно совсем по-другому, здесь – врубка шипом в гнезде, тупица! Вот, теперь хорошо!

В мастерской, освещенной через открытую дверь, потемнело, и Иосиф, прищурившись, посмотрел на темную фигуру, возникшую в дверном проеме.

– А, госпожа моя, Анна! – произнес он приветливым голосом. – Ты хорошо выглядишь. И чувствуешь себя хорошо, верно?

– Увы, ты ошибаешься, Иосиф, – проговорила посетительница. – И ты в этом убедишься. Могу я оторвать тебя от дел?

– Значит, ты пришла ко мне не как заказчик?

– Нет, – ответила Анна. – Причина совсем иного рода.

Иосиф повернулся к ученикам и сказал:

– Могу я доверить вам эту работу? Нужно очень аккуратно обстругать вот эти доски. Очень аккуратно, без особого нажима.

После чего провел посетительницу в маленькие покои позади мастерской, крайне простые по убранству и отлично приспособленные для жизни немолодого холостяка: спальня, крохотная гостиная и выход во двор, где под дровяным навесом устроили кухню. Налив в чашу немного вина и протянув его Анне, Иосиф внимательно посмотрел на гостью. Та сильно похудела и выглядела старше своих лет. Недавно она овдовела.

– Твой муж был хорошим человеком, – сказал Иосиф.

– Иоаким, – кивнула Анна, – лучший из людей. И на похоронах говорили чистую правду: маленький, но драгоценный бриллиант дома Давидова.

– Хотел бы я, чтобы такое сказали и на моих похоронах, – сказал Иосиф. – И о тебе, конечно. Но тебе до этого еще далеко.

Плотник иногда может быть вполне учтивым.