Энтони Берджесс – Человек из Назарета (страница 42)

Все силы отдаю я Богу». Стонал ограбленный купец. Настолько сильно был он ранен, Что думал – все, пришел конец! Но мимо ехал самарянин. Он раны бедному промыл, Бальзамом обработал чисто, Его потери оплатил Он совершенно бескорыстно. Так кто нам ближний – тот левит, Что только в книгах видит Бога? Иль пастырь – складно говорит, Но не придет к нам на подмогу? Всех ближе к человеку тот, Кто ради ближнего живет.

– Что еще могу я сказать, – проговорил Иисус. – Конечно, не так красиво, как это сделал Филипп, но скажу: не судите человека по тому, к какому народу, сословию или вере он принадлежит. Судите его по тому, что у него в сердце. И, если сердцем своим он ожесточен против нас, склоните его на свою сторону силой любви. Да, любви! Вы можете смеяться…

И, действительно, в толпе оказалась парочка молодых недоумков, которая хихикала над словами Иисуса.

– Вы можете смеяться, – продолжал он между тем, – но я говорю вам вновь и вновь: любите врагов своих. Делайте добро тем, кто делает вам зло. Это непросто, но мы должны этому научиться. И помните: начало всякой любви – это умение прощать.

– Значит, – сказал Иуда Искариот, – если разбойник ограбит меня, я должен ему это простить? И если он перережет горло моему сыну, я тоже должен его простить? И должен его простить в том случае, если он вонзит свой кинжал в меня?

– Ты многому научился, и хорошо ведешь спор, – улыбнулся Иисус. – Но я скажу больше. Сначала спрошу: сколько раз я должен простить обидчику то, что он мне сделал? Вы скажете – до семи раз. Я же говорю: прощайте обидчику своему семьдесят раз по семь. И если не научитесь вы прощать обидчиков своих всем сердцем вашим, Небесный Отец ввергнет вас в муки адские и тьму кромешную.

Иисус говорил с мягкостью в голосе, которую его ученики сочли неподобающей. Иуда же Искариот сказал:

– Когда тебе это удобно, ты говоришь голосом старого закона.

Иисус же улыбнулся и проговорил:

– Я говорю языком, вам понятным. Слова же мои означают вот что: того, кто не научится любить, не полюбит и Отец наш Небесный. А это и будет для него и горчайшая из мук, и тьма кромешная.

Наивно было предполагать, что слова Иисуса что-то изменят в огрубевших сердцах фарисеев, но один человек, который не принадлежал к фарисеям, достаточно ловкий купец, еще и вполне довольный своими делами, одобрительно говорил о проповеднике из Назарета. Причем говорил он это в месте, которое сам Иисус счел бы вполне подходящим для разговоров о том, что он нес людям. Это был дурной славы дом в том же Нахаше, где Элиу, как звали этого человека, развлекался с красоткой из Магдалы по имени Мария. И вот, откинувшись на подушки, чтобы перевести дыхание, он сказал:

– Тут у тебя в городе завелся дружок.

– У меня нет никаких друзей, – ответила Мария.

– Это проповедник, которого зовут Иисус, – объяснил Элиу. – Он говорит о том, что нужно прощать грехи. Прощать разврат? Да, говорит он, прощайте. Грехи плоти ужасны, сказал кто-то из фарисеев. А он ему: грехи плоти – ничто по сравнению с грехом, который мы носим в душе своей. Тебе нравится то, что он говорит, киска?

– Мужчина всегда простит мужчину, – покачала головой Мария. – А вот грехи женской плоти – это совсем другое дело.

– У него все не так. Прелюбодеяние? Ничего страшного! Это не грех. Муж и жена – одна плоть. Фарисеям все это страшно не понравилось. Ворчали. А он кого хочешь удивит! С ним всегда так!

– Всегда? Ты что, часто его видишь?

– А его трудно не увидеть! – сказал Элиу, надевая халат. – Я же мотаюсь тут по делу. И по городам, и по деревням. И куда ни приедешь – он уже там. Сидит себе на площади, что-нибудь ест и пьет, а вокруг воры, грабители и, если простишь меня за это словечко, блудницы. И еще сборщики податей. А если кто-то начинает возмущаться, он всех посылает подальше. Праведники в нем, говорит он, не нуждаются. Он нужен грешникам. И ему нужны грешники. Так что, моя хорошая, этот человек – как раз для тебя. Он поможет тебе разом со всем покончить.

– Покончить с этим? – спросила Мария, обводя взглядом убогое убранство комнатки, в которой жила.

– Понимаю, что ты имеешь в виду, – кивнул Элиу и, похлопав себя по складкам халата, огляделся – не оставил ли он здесь чего лишнего.

Мария отвернулась.

– Ну, я пошел, – сказал Элиу. – Жена ждет. Муж и жена – одна плоть. Правда, не уверен, что мне это по душе.

– А у него есть жена? – спросила Мария.

– У него? Он пожертвовал жизнью плоти ради Царствия Небесного. Я же сказал – он кого хочешь способен удивить.

Он смачно поцеловал Марию и, уже выходя, спросил:

– На следующей неделе в это же время, хорошо?

Оставшись одна, Мария почувствовала, насколько она внутренне опустошена. Начался Шаббат. Придется подчиниться закону, данному Моисеем, и пока отказаться от работы – о чем бы ни просил этот толстячок.

В самый полдень Шаббата Иисус с учениками шел по пшеничному полю. Пшеница уже созрела, Иисус срывал колосья и, очистив зерно от чешуек, отправлял в рот. Ученики следовали его примеру. Перейдя поле, они вышли на дорогу, ведущую в Марад, и столкнулись с парочкой фарисеев в праздничных одеждах. Те стояли и хмурились, глядя на приближающегося Иисуса. Один из фарисеев, по имени Иезекиль, строго спросил:

– Ты что, потерял счет дням? Нынче же Шаббат! Ты рвешь колосья в великий праздник – точно так же, как это делали грешники, которых Моисей велел забросать камнями! Читайте Писание – все вы!

– Сами читайте Писание! – резко ответил фарисеям Иисус. – Что делал Давид, когда бывал голоден? Он входил в дом Божий и ел хлебы предложения, которых не должно было есть ни ему, ни бывшим с ним, а только одним священникам. И тем не менее Господь не поразил его за это. И помните, вы, змеи: не человек создан для субботы, а суббота для человека!

И пошел прочь, сопровождаемый учениками, и некоторые из них, не удержавшись, стали корчить рожи фарисеям, а Фома еще и изрек:

– Ну как, сплетники ученые, есть что ответить?

Иезекиль, который знал, что Иисус направляется в синагогу, мрачно посмотрел ему вослед.

– Вот именно на этом он и погорит, – сказал он. – На святотатстве. Придет в Иерусалим – там-то его и сожрут.

– Он направляется в Иерусалим?

– Говорят! Конечно, мы могли бы покончить с ним и здесь. Побили бы камнями как богохульника. Нам ведь не впервой.

– Свидетелей маловато. Эти, те, что с ним, против него не пойдут… Подожди! А как там Натан?

– А что Натан?

– Ну как что!

И Иезекиль склонился в три погибели, изображая горбуна.

– А, Натан… – понимающе протянул второй фарисей. – Понимаю, к чему ты клонишь…

Мария Магдалина пришла в Марад, в синагогу, чтобы послушать проповедь Иисуса. Укрывшись под покрывалом, она прошла в галерею для женщин и принялась слушать проповедника, который, кроме всего прочего, сказал:

– Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить. Мера за меру. И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?

Был там и Иуда Искариот, который одобрительно улыбался словам Иисуса. Между тем тот продолжал:

– Лицемер! Вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего. Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам. И если вы спросите, когда это будет, я отвечу: ныне!

В этот момент, очень удачно рассчитанный, в дверях синагоги появился горбун по имени Натан, подталкиваемый фарисеями, которых Иисус встретил у пшеничного поля.

– Хочу задать вопрос, учитель! – гнусаво прохрипел горбун.

Все повернулись, чтобы получше рассмотреть вошедшего. Большего урода представить было трудно. Согнут в три погибели, левая нога торчит из таза под таким углом, что невозможно ходить, правая рука раз и навсегда вздернута в римском салюте, нос покрыт огромными бородавками, а на правой щеке пухнет отвратительный жировик. Иисус же посмотрел на него без всякого сочувствия, ибо не было у этого калеки того, что обычный человек приобретает, когда сваливаются на него физические немощи, ясного и умудренного страданием взгляда, обнажающего чистоту души.

И сказал Иисус:

– Сегодня, как мне напомнили, Шаббат, и никто не имеет права работать. И врач закрывает свою лечебницу, и врачеватель бросает врачевать, пока не начнется неделя, законом отданная труду. Но я спрошу вас: а законно ли в Шаббат творить добро или же это незаконно? И вижу я, что ни один из фарисеев не собирается отвечать на мой вопрос. Тогда слушайте! Предположим, кто-то из вас имеет осла или быка, и тот в Шаббат упадет в колодец. Что же вы сделаете? Позволите животному утонуть? Нет! Ни один из вас даже не задумается, а бросится и его вытащит. Сколько же лучше человек осла или быка! И если вы в Шаббат избавляете от страданий животное, то тем более избавьте и человека!

Он повернулся к калеке и произнес: