Энтони Берджесс – Человек из Назарета (страница 41)
Усекновение головы Иоанна было произведено в три удара. Голова скатилась в пыль, губы ее разошлись – как бы для последнего слова, но никто его не услышал.
– У меня есть мешок, – сказал всадник. – Мы положим голову туда. Помогите мне, берите ее за волосы. Да, она тяжелее, чем казалось. Я не хочу являться к царю с руками в крови. Отлично! Спасибо!
И всадник устремился назад, к дворцу, оставив конвой один на один с обезглавленным телом. Что с ним делать? В конце концов было решено оставить его на съедение диким зверям и птицам, а самим возвращаться в Иерусалим, по пути придумав какие-нибудь объяснения для последователей Иоанна, которых они встретят по пути и которые, конечно же, будут интересоваться судьбой пророка. И конвой в молчании пошел назад, в город.
Когда задрапированное покрывалом серебряное блюдо внесли в пиршественный зал, кто-то из гостей весело провозгласил:
– Так мы продолжаем? Не знаю, как и быть! В
Иродиада проследила, чтобы блюдо поставили в центр стола, и приказала слугам снять покрывало.
Саломея пронзительно закричала. Ирод замахал руками и простонал:
– Убрать это, немедленно!
Подскочил виночерпий и, подхватив блюдо, швырнул в огонь вместе с его содержимым. День рождения закончился.
Книга IV
Глава 1
Была в Израиле немалая группа людей, которые полагали себя последователями Иоанна, хотя сам пророк таковыми их не считал, ибо они совершенно неверно понимали его учение – как его суть, так и цели. Звались эти люди
Пятеро из этих зелотов стояли среди более умеренных последователей Иоанна в том самом месте, где голову пророка отделили от тела, а то, что осталось от последнего, они только что предали земле. Имена зелотов были Иоиль, Симон, Амос, Даниил и Саул. Занимались они ремеслом и торговлей, и, если бы им объяснили суть их взглядов, они немало бы удивились тому, что их желание превратить Израиль в свободную святую землю отдает фарисейством.
Иоиль зло проворчал:
– Его голова была отсечена, словно голова кролика, замотана в кровавый мешок и стала подарком для какой-то танцовщицы! Мы должны действовать. Что-то предпринять. Нужны какие-то действия.
Если в словах Иоиля и содержалась логика, то почти незаметная.
– Мы обязаны отомстить за смерть нашего вождя, – сказал Амос. – Но, чтобы отомстить за смерть вождя, мы должны иметь вождя!
– Политика не может быть основана на желании отомстить, – покачал головой Даниил. – Да и сам Иоанн не считал себя нашим вождем. Он говорил, что готовит пути для того, кто идет за ним.
– Убийство Ирода Антипатра станет нашей местью, – вновь проворчал Иоиль. – И здесь не нужно собирать военных советов. Идемте и сделаем это, пока люди в Галилее и за ее пределами чувствуют запах крови пророка Иоанна. Никто не станет защищать царя. Он настолько погряз в грехе, что его слуги совершают по десять омовений на дню, чтобы очиститься и смыть с кожи запах крови.
– Ну, убьем мы тетрарха, – сказал Даниил, – и кто в этом случае займет его место? А я скажу вам кто. Этот безликий тип, которого прислал сюда Тиберий. Прокуратор, как они его называют. И история Иудеи повторится с начала и до конца!
– Что бы мы ни сделали, этим мы объявим войну Римской империи.
– Ничего подобного, – отозвался Иоиль. – Не всей империи, а лишь сотне-другой римских солдат, которые зевают от скуки в этой забытой Богом провинции. Но кое в чем Симон прав. Если поднимется только Галилея, этого будет мало. Весь Израиль, все его провинции должны восстать против тирании.
– Значит, будут военные советы, – сказал Саул. – Арсеналы, стратегии, вожди. Восстанет великий Израиль. Новое царство свободы. Это будет великий союз людей, разорвавших цепи рабства. Во главе с Мессией.
И, с самым свирепым видом поклонившись могиле Иоанна, они двинулись к Мелаху, ближайшему городу. Утренний воздух был свеж, и они наслаждались его сладостью, особенно приятной после возни с разлагающимся телом, высохшей кровью и мухами.
Иоиль прервал молчание и спросил:
– А вы верите в то, что этот, второй, – действительно Мессия? Он же проповедует добро, любовь и все такое, но ни слова не говорит о цепях, которые нужно разорвать.
– И ты думаешь, что Иоанн… – начал было Саул, но печаль овладела им при упоминании имени пророка и, повернувшись к безымянному могильному холмику, он проговорил:
– Отдыхай с миром, Иоанн. Хотя кровь твоя и взывает к мести, пусть душа твоя пребывает в мире и покое.
После чего, повернувшись к спутникам, он продолжил:
– Так ты думаешь, что Иоанн ошибался?
– Он очень неясно выражался, хотя это, наверное, было правильно, – отозвался Иоиль. – Не хотел выдавать того, кто шел за ним следом. Ирод же – хитрая лиса, а его мстительная жена, с которой он живет в грехе…
Воцарилась тишина. Они постепенно приближались к городу. Наконец Симон сказал:
– А ты подойди к нему и спроси. Вреда не будет.
– Спи с миром, Иоанн! – повторил Саул, вновь охваченный приступом печали. – Спи, да не потревожит тебя шум битвы.
– Но битвы-то и нет, – покачал головой Иоиль. – По крайней мере, пока.
Тем временем Иисус проповедовал добро и любовь, но совсем не теми словами и не с той интонацией, которые, как правило, ассоциируются с этими понятиями. На центральной площади Нахаша он, обращаясь к скалящим зубы фарисеям, громогласно возвещал:
– Вы, фарисеи и книжники, омываете руки свои, а ушами своими не слышите. Но разве воск и земля способны заглушить голос рассудка? Малыш Иаков! Перестань хмуриться и сжимать кулаки. Ни силой, ни здравым смыслом их не победить. Но есть здесь и другие, слава Создателю, в которых не угас дух и которые не так связаны буквой закона. К этим я взываю: слушайте! Какая заповедь главнейшая из всех заповедей? Ответ известен всем, и даже фарисеям. Это –
И был там среди скалящих зубы и ехидно хихикающих один молодой фарисей, которому совсем не казалось разумным смеяться над дородным проповедником и называть его глупцом. В проповеди Иисуса он нашел то, что греки называют логикой и здравым смыслом. И вопрос свой он задал не для того, чтобы поиздеваться над проповедником.
– А кого же мне считать ближним своим? – спросил он. – Ирода, царя Галилеи? Или Тиберия, императора великого Рима? А может, тех сирийцев, что ненавидят нас лютой ненавистью? Или жителей Самарии, которых не любим мы, потому что не принадлежат они к нашему племени и не верят в Бога истинного?
Звали молодого человека Иуда Искариот.
– Хороший вопрос и хорошо задан, – улыбнулся Иисус. – И ответ на первый взгляд напрашивается такой: это тот, кто близок мне по крови, по родству, по языку, по обычаям да по вере моей. Но истинный ответ ты услышишь в притче, хотя лучше будет, если эта притча явится твоему слуху в форме песни. Ты говорил о Самарии, жители которой нам чужие, поскольку не разделяют нашей веры. Лучшего примера нам не найти!
Иисус кивнул Филиппу, Фаддей сыграл вступление, и Филипп, подстроившись к мелодии, запел: