Энтони Берджесс – Человек из Назарета (страница 30)

Ответа не последовало, а камень лишь ухмыльнулся. С улыбкой повернувшись, Иисус увидел пасторальный пейзаж с купами оливковых деревьев и текущей поодаль рекой. Он подошел к воде и напился. Тут же стоял куст с большими черными ягодами. Иисус осторожно снял несколько ягод и принялся есть, обнаружив вдруг, что аппетита у него нет. Чуть в стороне паслось стадо овец, возглавляемое пастухом. Звучал колокольчик, играла свирель. Иисус сорвал еще несколько ягод, и вдруг почувствовал голод. Вскоре рот его наполнился слюной.

Глава 2

Говорят, что Иисус вернулся в Назарет утром в субботу, но не пошел домой, чтобы поесть и отдохнуть, а направился прямо в синагогу. Странный сын, необычный сын, как сказал Иоафам его матери, Марии. Если бы Иоафам знал, насколько он был прав!

В синагоге Иисус сел на скамью – худой, с широко раскрытыми глазами, среди паствы, которая смотрела на него со страхом и некой даже враждебностью. Все знали, что Иисус провел сорок дней в пустыне, и никому это не понравилось. Но ребе, испытывая неосознанный страх, причины которого он никак не мог себе объяснить, вынужден был тем не менее сказать Иисусу:

– Почитай нам из Писания!

Иисус встал и, подойдя к биме [7]из грубого дерева, повернулся к собравшимся. Высокий и худой (плоти на нем осталось мало, остального же было в избытке), но мускулистый, с горящими глазами, он стоял перед ними. Среди присутствующих он заметил двух молодых людей, которые наблюдали за ним без тени враждебности во взгляде. Иисус, как ему показалось, прежде не видал их лиц. Развернув свиток, он бесстрашно посмотрел на своих сограждан, глядевших на него с холодной отстраненностью, и заговорил:

– Книга пророка Исайи. Здесь сказано так: … Дух Господень на мне; ибо он помазал меня благовествовать нищим, и послал меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение, слепым прозрение, отпустить измученных на свободу, проповедовать Царствие Божие… – Свернув свиток, Иисус негромко произнес: – Ныне исполнилось сказанное в Писании и слышанное вами.

В синагоге воцарилась напряженная тишина, потом раздались шепот и вздохи. Иисус вернулся на свое место, но тут встал некий старик и воскликнул:

– Ты ведь сын Иосифа, плотника. Что ты имел в виду, утверждая, что исполнилось сказанное в Писании? И кто ты такой, чтобы говорить про слепых, которым якобы ты даруешь прозрение?

Приободренные речами старика, заговорили и другие. Он прав! Какой-то плотник берется толковать закон. Да кто он такой? Какое право он имеет благовествовать нищим? И пошли, и поехали! Иисус вновь встал и, увидев пену на губах стоявшего ближе всех к нему менялы, провозгласил:

– Позвольте напомнить вам древнее изречение. Несть пророка в своем отечестве! И дайте напомнить кое-что еще из того, что есть в Писании. Много было прокаженных в Израиле во времена пророка Елисея, и ни один из них не очистился – ни сыновья, ни дочери Израиля. И единственный, кто вылечился от проказы, это Нееман. Но он не израильтянин, а сириец.

Между тем ярость паствы росла и множилась. Ребе Хомер, в страшном беспокойстве, подошел к Иисусу и сказал:

– Замолчи! Это дом Господа нашего, и здесь не место склоке и скандалу. Уходи.

Иисус кивнул, глянул в сторону женского придела и увидел там свою мать. Кивнул ей сухо, словно малознакомому человеку, ничем не выразив ни сожаления, ни любви, и вышел, слыша за собой:

– Какое безобразие!

– Да это святотатство!

– Какой-то сын плотника! Корчит из себя пророка! Да кем он себя считает, ради всего святого?

Выйдя из синагоги и отойдя от нее на несколько шагов, Иисус остановился, оглянулся и принялся ждать. Два незнакомых ему молодых человека – те, что внимательно слушали его внутри, вышли и приблизились. Один был высок и смугл, а еще слегка прихрамывал. Другой – сложен более изящно.

Высокий сказал:

– Нам велели познакомиться с тобой. Я – Андрей, рыбак, но теперь я буду твоим спутником и последователем. А это – Филипп.

– Я занимаюсь менее полезным ремеслом. Точнее – занимался. Теперь ты дашь мне новое.

– И чем ты занимался? – спросил Иисус.

– Я сочинял и пел песни.

– И кто велел вам познакомиться со мной? – спросил Иисус.

Тем временем из синагоги появился ребе Хомер. Позади него, в некотором отдалении, виднелась пышущая яростью толпа прихожан.

– Они собираются изгнать тебя из города, – сказал ребе. – Уходи, и как можно быстрее. Мне очень жаль, что все вышло именно так.

Судя по виду ребе Хомера, он действительно сожалел, что его паства не проявила достаточно выдержки, такта и понимания, но считал, что Иисус и сам виноват, слишком поспешно попытавшись открыть перед ними двери, идти через которые Израиль еще не был готов.

– Нас послал Иоанн, – сказал Андрей. – Креститель и пророк.

Услышав слова Андрея, ребе еще больше опечалился. Все происходит так быстро в этом новом, малознакомом мире, а он так стар, и ему так хочется покоя! Он повернулся к приближающейся толпе и поднял слабые руки, чтобы остановить тех, кто желал бросить камень в Иисуса. И вот бросил один, потом другой, третий.

– Ты же видишь, – сказал Иисус, кивая в сторону толпы. – Для нас здесь работы нет.

Тем временем люди у синагоги кричали, отчаянно жестикулируя и швыряясь камнями. Он должен проваливать, грязный выскочка, и больше никогда не появляться в Назарете! Брошенный кем-то из толпы острый камень попал Филиппу в щеку, и тут же на его лице показалась кровь. Но Филипп только улыбнулся.

– Ну что ж, – сказал Иисус. – Нам пора уходить.

Но повернуться спиной к нападавшим и просто уйти он не мог. Обратившись лицом к толпе, он двинулся вперед, и многие ретировались, хотя остались и те, кто готов был швырять камни.

– Идем к озеру, – предложил Андрей. – Правильно? К озеру? В Капернаум. Там живет мой брат, Симон, и ты должен с ним встретиться.

– Да, идем в Капернаум, – кивнул Иисус. – А с братом твоим мы встретимся потом.

И они отправились. Андрей, прихрамывая, шел рядом с Иисусом. Филипп по просьбе Иисуса пел свои незамысловатые песенки:

Когда поют деревья про любовь? Весной, когда в лощинах зацветает базилик? Нет! Лишь тогда, когда Господень светлый лик Нам явлен, мы любить готовы вновь.

Были там песенки про девушек, про удовольствия винопития. Мелодии отличались простотой, и пел их Филипп голосом приятным, хотя и не слишком сильным. Когда они, приветствуемые свежим ветром, дувшим с озера, прибыли в Капернаум, Иисус сказал:

– Идем в синагогу.

– Конечно, – кивнул Андрей.

В синагоге Иисуса приняли весьма дружелюбно. Местная паства не чуралась дискуссий и даже любила их. Люди слушали, задавали вопросы, сами брали слово. Если они соглашались с говорящим, то не скупились на слова одобрения. Да, люди в Капернауме отличались, и немало, от жителей Назарета.

Иисус говорил:

– Не думайте, что я явился разрушать закон или отвергать то, что говорили пророки. Явился я не уничтожать, но созидать. Заповеди Господа нашего, данные Моисею в древние времена, не должны навеки остаться мертвыми камнями, годными лишь на то, чтобы на них взирали с почтением те, кто неспособен думать и чувствовать.

– Мертвые камни? – вскричал маленький поджарый человечек, весь поросший густыми волосами. – Мертвые? Ты называешь скрижали Завета мертвыми камнями?

– Камень – это то, на чем записан закон, но сам закон жив – точно так же, как жива плоть, по которой струится кровь. Человек создан из плоти и крови, и он меняется, хотя и остается тем же самым человеком, верно?

Часть собравшихся кивала, другая часть задумчиво теребила бороды, словно давала этим понять, что соглашаться с говоруном было бы не совсем правильно.

Иисус же продолжал:

– Давайте, для примера, возьмем одну из заповедей. Допустим, не убий! Нам говорят: кто бы ни посягнул на жизнь другого человека, будет осужден. Я принимаю это. Мы все принимаем это. Но я прошу вас подумать вот над каким вопросом: а почему один человек убивает другого человека?

Хорошо сложенный юноша с волнистыми светлыми волосами тут же ответил:

– Из ненависти.

– Ты скор на ответ, – одобрительно кивнул ему Иисус, – и ты прав. И мы должны к старой заповеди добавить еще одну, которая покажется кому-то новой, хотя таковой она не будет, ибо на самом деле стара и хорошо известна. Нельзя одному человеку ненавидеть другого, ибо, ненавидя, ты в сердце своем убиваешь того, кого ненавидишь. А потому, если ненавидишь ты брата своего, если злишься ты на брата своего, будешь ты осужден Господом.

Пожилой человек, сидевший с самым благодушным видом, заявил:

– Ну, ты требуешь слишком много. Злость – вещь вполне естественная. Мы все время от времени злимся.

– Такова уж человеческая природа, – кивнул жилистый. – А с природой не поспоришь.

– Нам нужно научиться сдерживать злобу и ненависть – так же, как мы научились обходиться без убийства. Мы же никого не убиваем – потому что знаем о законе. И мы должны воздвигнуть в сердцах наших закон, по которому запрещено будет злиться и ненавидеть, ибо злость и ненависть сродни убийству. И я бы пошел еще дальше. Если говоришь брату своему: будь ты проклят, глупец, пусть тебе грозит адский огонь – это то же, как если бы ты взялся за нож.

Собравшиеся на разные голоса протестовали. Ну, это ты махнул! Что же, теперь вообще ничего уже нельзя? Да все это в человеческой природе! Десять раз на дню я ему говорю: да ты глупец! И что дальше?