Энтони Берджесс – Человек из Назарета (страница 31)
Иисус же посмотрел на собравшихся с улыбкой и сказал:
– Похоже, я несколько преувеличиваю. Но все, о чем я хотел сказать, так это о том, что мы все нуждаемся в любви. Человек, не знающий любви, несет адский огонь в самом сердце своем. Разве это не так?
– Да, что-то в этом есть! Может, он и преувеличивает, но, конечно, что-то тут кроется! – Молодой человек с вьющимися волосами широко улыбался.
– Конечно, есть! – воскликнул Иисус. – И не
Дождавшись, когда утихнет гул одобрения, Иисус продолжил:
– А теперь возьмем иную заповедь:
Как легко предположить, слова Иисуса вызвали ухмылки и смешки – заповедь выполнялась не слишком легко, да и говорить о ней вслух было непросто. Даже по лицу Андрея пробежала легкая смущенная улыбка. Человек средних лет с большим, хотя и красиво сформированным ртом сказал:
– Если идти твоей дорожкой, то из этой заповеди следует: коли ты чувствуешь страсть беззаконную к жене ближнего своего, ты уже совершаешь прелюбодеяние в сердце своем. Ну а если ты видишь красивую женщину на улице? Страсть может тобою овладеть, верно? Ведь именно такими создал нас Господь. Но ведь мы же не знаем, замужем эта женщина или нет! То есть совершенно естественное чувство ты объявляешь грехом. Конечно, страсть может принести вред, но только тогда, когда ты ей подчиняешься и делаешь что-то дурное. Но не сама по себе. Так что ты говоришь чепуху.
Иисус дружелюбно улыбался. Андрей и Филипп смотрели на него и удивлялись: если бы здесь был Иоанн, он бы разразился по-настоящему гневной отповедью по адресу тех, кто оправдывает грех. Но Иисус не таков!
– Да, – наконец сказал он. – Мы можем восхищаться женщиной, можем ощутить первые признаки приближающейся страсти, но будет несправедливо по отношению к нашим женам, если мы дадим ей волю, будем думать о ней, пестовать. А вы все еще не поняли общее направление моей мысли. Грех – не в физическом действии; грех – здесь!
И Иисус несколько раз ударил себя в грудь увесистым кулаком.
И тогда в дискуссию вновь вступил маленький жилистый человечек.
– Послушай, учитель! Но ведь удовольствие – не в том, что мы думаем о грехе, а в том, что мы грешим. А поскольку мысль о грехе столь же греховна, сколь греховен сам грех, я бы предпочел все-таки грешить, а не просто думать. По крайней мере, получу удовольствие!
Все засмеялись, Иисус же проговорил:
– Грех – не в удовольствии, хотя желание получить таковое, конечно, ведет к греху…
И тут у самых дверей синагоги раздался громкий хриплый голос:
– Уходи, Иисус! Оставь нас, ты нам не нужен!
Человек лет шестидесяти, почти полностью голый, весь в шрамах, с лоскутами кожи, свисающими с изуродованного тела, вполз в синагогу на коленях. Увидев Иисуса, он отпрянул, словно зверь при виде опасности. Многие из тех, кто собрался в синагоге, знали этого человека. Некоторые побледнели и поторопились покинуть храм, остальные прижались к стенам. У Иисуса по губам скользнула улыбка – он, похоже, узнал вползшего, хотя особой радости это ему не доставило.
– Мы знаем тебя, Иисус. Все знаем, все, кто здесь собрался.
– Тихо! Замолчи! – воскликнул Иисус.
– Ублюдок! Достань свой длинный меч и вели его отсечь!
– Молчать! – поднял голос Иисус. – Я приказываю вам, нечистые духи преисподней – оставьте этого человека!
Странные слова вырывались изо рта бесноватого, и казалось, что его рот состоит из множества ртов, искаженных идиотским весельем:
–
И тут он стал биться в конвульсиях, припадая и подпрыгивая, отчего те люди, что стояли у стен, прижались к ним еще плотнее, словно хотели спрятаться внутри. Послышался протяжный стон и громкий треск – словно кто-то выпустил густое облако кишечных газов.
– Там есть дерево, снаружи, – сказал Иисус духам, покидающим тело бесноватого – спокойно, словно для него это было обычным делом. – Свейте себе там гнездышко.
И повернувшись к людям, которые склонились над телом старика, теперь мирно храпящего, проговорил:
– А его отнесите домой, в постель. К закату с ним будет все в порядке.
Затем, когда излеченного вынесли из синагоги, Иисус вновь вернулся к своим рассуждениям, словно ничего не произошло, хотя всем и показалось, что к теме прелюбодеяния он охладел.
– Слышали вы, как говорили в стародавние времена:
Некий дородный человек встал и, щурясь, посмотрел на Иисуса.
– Послушай! – сказал он. – Все это весьма опасно – в тебе есть сила, которую раньше никто из нас не видел.
– Я никого не хотел поразить демонстрацией силы, о которой ты говоришь, – скромно ответил Иисус. – Если и есть у меня силы, они исходят от…
– Но тогда мы должны принять за истину следующее: все, что ты говоришь и делаешь, делает и говорит через тебя тот, кто… Я думаю, все понимают, что я имею в виду.
– Вы не обязаны принимать за истину, – проговорил Иисус, – то, что отвергает ваше сердце. Но какое сердце отринет закон любви? Хотя любви научиться непросто. Сперва нужно изгнать из души своей демонов более злобных, чем те, что терзали нашего несчастного старика. Главным образом демонов привычки. Демонов бездумья. Демонов, которых мы называем природой человека. Любить непросто, но вы должны научиться этому.
– Должны? А почему именно должны?
– Я никого не принуждаю, никому не приказываю. Вам дана свобода выбора. Но если вы хотите войти в Царствие Небесное, вы должны пойти стезею любви. А если вы хотите, чтобы ад поселился в вашем сердце, продолжайте лелеять в нем демона привычки. Человек – свободное существо.
Глава 3
Хорошо сложенный молодой человек с вьющимися волосами присоединился к Иисусу по пути к берегу озера. Теперь их было четверо. Молодого человека, как он сам сказал, звали Иоанн.
– В моей семье все рыбаки, – сообщил он. – Андрей знает нас. Правда, меня послали учиться.
– Учиться – это все, на что ты способен, – сказал Андрей. – С сетями тебе управляться сложнее.
– И чему ты научился? – спросил Иисус.
– Что дважды два – четыре. Иногда. Что людей, если хочешь чего-то достичь в жизни, нужно бить по головам и отбрасывать в сторону. Что рождение есть начало смерти. Кстати, слова
Иисус улыбнулся, а Андрей, показав в сторону озера, сказал:
– А вот и Симон. Ты будешь ночевать в его доме.
Коренастый жилистый человек чинил сеть, перевязывая порванные нити. Ему помогал другой рыбак, лицом похожий на Иоанна, но с чертами более резкими, а кожей обветренной и загорелой. Да и выглядел он постарше, чем его юный брат.
Андрей, показав на рыбаков, сказал:
– Это Симон и Иаков. Иаков – брат Иоанна.
Потом, обратившись к рыбакам, сообщил, указав на Иисуса:
– А это – тот самый человек, о котором говорил Иоанн. Другой Иоанн, креститель.
Симон посмотрел на Иисуса довольно недружелюбно.
– Много нынче говорят о больших переменах, – сказал он. – А мне нужны не большие перемены, а большие уловы.
– Ну и как, ловится? – спросил Иисус.
– Хуже некуда, – отозвался Симон. – Сети приходят пустые, а тут и мытарь на подходе. Я ему говорю: возьми мою лодку, мои сети и сам лови подати, что я должен заплатить. Я живу тем, что ловлю в озере. Сейчас мне не везет. Рыбы нет. Я и говорю ему – отправляйся на озеро и вели рыбе, чтобы ловилась.
– Он всегда говорит только о податях, – покачал головой Иаков.
После чего, обратившись к брату, спросил:
– Ну а ты, Иоанн! Как дела? Достиг просветления? И решил вернуться на озеро, домой?
– Я поплыву с вами, – сказал Иоанн.
– Боюсь, нам остается только кататься. Рыбы-то нет! Что позавчера, что вчера! То же самое – и завтра!
– Можно и мне с вами? – спросил Иисус.
– Конечно, – иронично хмыкнул Симон. – Будешь проповедовать рыбам, рассказывать им про грядущие перемены. А они все соберутся у лодки и станут слушать.
У Симона лодка была достаточно большая, чтобы в нее, помимо хозяина, поместились еще Иисус да Андрей с Филиппом. Иаков позвал Иоанна в свою лодку, вдвое меньше. Занимался закат, они поплыли. Филипп запел: