Энтони Берджесс – Человек из Назарета (страница 19)

– Да, в законе Моисея сказано: «не укради»! Но я готов стать жертвой вора и даже благословить его, лишь бы его не приговаривали к жестокой смерти на кресте. Не укради! А почему? Чтобы избежать распятия. Посмотри на всю эту толпу! Посмотри, сколько самодовольства и самоуважения на этих толстых физиономиях.

Громкие слова Иисуса стали привлекать внимание. На него стали поглядывать с любопытством – надо же, совсем еще юнец, а голос – как у мужчины!

– Идем отсюда! – сказал Иоанн.

Иисус, которого по-прежнему сотрясала ярость, не стал сопротивляться.

Когда Песах закончился и паломникам пришло время покидать Иерусалим, Иосиф и Мария долго не могли дождаться сына.

– Он где-то в середине каравана, – сказал главный погонщик, кивнув в сторону формирующейся колонны верблюдов и ослов. – Вся молодежь там. Поют свои новые песенки, что подцепили в Иерусалиме, да на кинноре бренчат. Скоро заявится.

Но Иисуса все не было.

– Подожди нас, – сказал Иосиф караванщику. – Мы пойдем искать.

– Как только солнце опустится вон на те башни, мы уходим, – сказал тот. – Ждать никого не станем.

Иосиф с Марией в волнении отправились на поиски сына. Мало ли что могло случиться! Воры, драчливые сирийские солдаты, прочие опасности!

Иисус же тем временем отправился в Храм Соломона, зная, что там уже не услышит ни звона монет, ни воркования голубей, ни блеяния агнцев – всего этого шума и гама, который заполняет внутренность Храма во время службы и жертвоприношений. Он стоял в ближнем дворике, но не один, за ним наблюдали сидевшие на башне вооруженные охранники – с тех пор как местные ополчились на изображение Тиберия, за Храмом стали усиленно смотреть. Иисус выбросил их из поля зрения, как из ушей – их плохой арамейский, на котором они пытались шутить с ним:

– Мало-мало опоздать, евреи?

Иисус стоял в ближнем дворике Храма, и, сосредоточившись, сделал так, что присутствие Бога и его сияние затмило собой сияние солнца. Мы бы сказали, Иисус впал в транс. В это время мимо проходил один из самых почтенных ученых раввинов Храма. Увидев Иисуса, он подошел к нему и приветливо спросил:

– Что ты делаешь здесь один, сын мой?

– Я не один, – ответил юноша с улыбкой. – Со мною Бог.

– Устами младенцев… – процитировал раввин.

– Я не младенец и не сосунок, ваше преподобие, – отпарировал Иисус, – хотя, насколько я понимаю, это одно и то же. Нет, моя вера говорит мне, что я – мужчина.

Подошел еще один раввин и, не обращая внимания на юношу, стал говорить коллеге, что, дескать, приходил такой-то и такой-то и говорил, что то-то и то-то было сделано со всем возможным тщанием.

– Прекрасно, прекрасно, – сказал первый раввин. – Работает, как муравей, молодец. Пойди к муравью, ленивец, посмотри на действия его и будь мудрым. Ну что, мальчик мой, видишь? – Раввин вновь обратился к Иисусу. – В Священном Писании есть слова на любой случай жизни.

Иисус улыбнулся.

– Притчи Соломоновы скорее разумны, чем святы. Разве не должны мы видеть различие между разумными советами делового человека, относящимися к обыденной жизни, и истинно святыми текстами, которые поднимают нас над миром обыденности?

– Похоже, ты внимательно читаешь Писание, – сказал раввин. – А еще и думаешь над тем, что читаешь. Но прими мой совет, малыш: старайся думать не слишком много. Думать значит разделять, сравнивать, возводить в категории, а со словом Божьим так поступать нельзя. Нельзя говорить: вот это относится к обыденной жизни, а это – свято. Ты закончишь тем, что откажешься поглощать Священное Писание целиком и полностью, а это уже – ересь.

– Это собаки поглощают целиком, – возразил Иисус. – Человек же разжевывает то, что ест, и выплевывает то, что недостойно поедания. Мне кажется, Соломон бы со мною согласился.

Ни один из ученых раввинов не был оскорблен дерзостью юноши, ибо Иисус проговорил это с самым почтительным выражением лица, сопровождая слова дружелюбной улыбкой. Кроме того, даже не желая этого, они восхитились зрелостью мысли в столь юном, хоть и крупном, создании, у которого не имелось даже намека на бороду, а взгляд сиял детской невинностью. Тем временем подошел еще один мудрец, суровый и неулыбчивый, и задал совершенно дурацкий вопрос:

– Что ты здесь делаешь, юноша?

– Ищу мудрости, ищу святости, греюсь от присутствия Господа в его доме.

– Откуда ты? Если судить по манере говорить, ты из Галилеи.

– Как и все люди, я принадлежу двум местам, и больше мне нечего сказать. Мой смертный прах принадлежит земле, а дух – Богу. Так говорил Экклезиаст.

Первый раввин, улыбнувшись, произнес:

– Голос говорит: возвещай! И сказал: что мне возвещать? Можешь продолжить?

И тут же Иисус продолжил, с улыбкой глядя на третьего раввина:

– Всякая плоть – трава, и вся красота ее – как цвет полевой.

– Откуда это? – спросил суровый раввин.

– Книга пророка Исайи, глава одиннадцатая, – ответил Иисус. – Но не менее важно, досточтимые учителя, подумать и о том, что идет несколькими стихами раньше. Ведь, как сказано у пророка, всякий дол да наполнится, и всякая гора и холм да понизятся, кривизны выпрямятся и неровные пути сделаются гладкими. Время подходит, досточтимые учителя.

И досточтимые учителя вдруг почувствовали, что не они, а их учат! Не слишком приятное открытие! Но именно здесь Иисус, купающийся в тепле и свете, исходящих от Святая Святых, понял, в чем его предназначение. Но понял он также и то, что осуществится оно еще не скоро.

Иосиф же и Мария наконец нашли его, услышав, как он декламирует в компании из четырех или пяти ученых раввинов строки восемьдесят девятого псалма Давидова: Да явится на рабах Твоих дело Твое и на сынах их слава Твоя.

– Зачем ты поступаешь так с нами, сын наш? – спросил Иосиф печально и, обратившись к раввинам, продолжил: – Простите нас, досточтимые учителя, но мы искали его повсюду. Разве можно было так поступать? Мы опоздали к каравану, который должен доставить нас до Назарета. Твоя мать проплакала все это время.

Иисус удивленно нахмурился и посмотрел на родителей так, будто видел их в первый раз.

– Но вы же знали, – начал он, – вы не могли не знать, где я буду. Где мне еще быть, как не в доме моего отца?

Это было не вполне справедливо, поскольку Иисус за все время паломничества появился в Храме в первый раз. И тем не менее Иосиф не обиделся, а только сказал:

– Идем, сын мой. Мы еще можем успеть догнать караван.

Но сделать они этого не успели, несмотря на то что, непрестанно погоняя свою ослицу, шли быстро. Когда же они отошли от Иерусалима миль на двадцать, на них напали грабители, несмотря на то что взять что-нибудь у Иосифа и его семьи, за исключением ослицы, им было нечего. Но, увидев странно крупного подростка, который, сжимая кулаки и напрягая мускулы, тем не менее улыбался и не демонстрировал и тени страха, грабители отпустили их с миром, проводив словами:

– Иди с миром, нищета. Были бы вы богаты, несдобровали бы.

И то, что произошло, я вполне мог бы назвать чудом.

Глава 2

Иисусу приходилось работать все больше и больше по мере того, как его приемный отец становился все более старым и слабым и дни напролет предпочитал проводить на скамейке перед мастерской, сплетничая, рассказывая о своих хворях и болях таким же, как он, старикам. Принимать заказы, выполнять их и вести денежные дела он почти полностью передоверил приемному сыну и помощнику. Теперь делами они занимались вдвоем, поскольку бывший ученик Иосифа, Иоанн, последовав примеру Иакова, уехал, женился и открыл свою мастерскую. Несмотря на то что работа отнимала много сил, Иисус находил время прохладными вечерами участвовать в обычных юношеских забавах; боролся, бегал наперегонки, кидался камнями на дальность и, пусть это никого не шокирует, учился ухаживать за местными темноглазыми красотками и даже пел им весьма фривольные песенки, аккомпанируя себе на кинноре:

Слаще инжира вкус твоих губ, Жемчугом ровным зубки сверкают. Что за сокровища бедра скрывают, Твой женишок, коль не будет он глуп, В брачную ночь непременно узнает.

Конечно, эти ухаживания не подразумевали ничего серьезного. То была просто игра, и все вокруг это знали. Но все также знали, что со временем ухажер оставит дом своих родителей, заведет семью и будет жить отдельно.

Однажды утром Иосиф позвал Иисуса к своей постели и сказал:

– Мне кажется, сегодня я не встану. Думаю, придется полежать.

– Ты заболел?

– Режет в левом боку и отпускает только тогда, когда лежу.

– Могу я помочь?

Отец понимал, что Иисус имеет в виду – в Египте Иосиф узнал много разных способов облегчить боль: как массировать и поглаживать доставляющее страдания место, какими травяными настоями лечить хворь, заведшуюся внутри. Всем этим секретам он обучил и сына. Иисус же был не только хорошим учеником, но и сам, вполне самостоятельно, овладевал искусством врачевания – мог устранить неподатливость суставов, облегчить головную боль, а то и зубную (если трижды написать заклинание kera kera fantoloth на кусочке дерева, потом дерево сжечь, а золу приложить к больному зубу). Правда, был еще один, совершенно замечательный случай, когда некий старик вдруг ослеп от горя – жена его умерла, а из письма, присланного двоюродным братом из Иерусалима, несчастный узнал, что единственный его сын пошел по кривой дорожке и попал в тюрьму. Иисус же, использовав только свою слюну, поглаживания, успокаивающие слова и, главное, уверенный тон, убедил старика, что он не ослеп, а просто на время, из-за пережитых неприятностей, потерял способность видеть. Старик через недолгое время действительно прозрел и вознес слова благодарности Богу, а об Иисусе, к великому смущению своего исцелителя, стал везде рассказывать как о великом чудотворце.