Энно Крейе – Политика Меттерниха. Германия в противоборстве с Наполеоном. 1799–1814 (страница 21)

В случае с подачей Штадионом прошения об отставке Меттерних продемонстрировал способность продать с выгодой то, что другие отбрасывали как ненужную вещь. Вскоре он обнаружил, что Наполеон поступал так же: если австрийцы захотели мирной конференции, пусть они заплатят за это принятием ряда условий. Вместе с назначением 22 июля Шампаньи своим представителем на конференции император выдвинул следующие требования: упразднение ландвера, сокращение наполовину армии и устранение со службы австрийской короне французских и немецких эмигрантов. Вопрос об уступках обсуждался на основе принципа «как ты владеешь» (формула, означающая, что соответствующая сторона может сохранить за собой то, что она захватила). Единственный способ, посредством которого Австрия могла вернуть любую из потерянных провинций, заключался в передаче другой стороне земель, которыми она владела. Это был жесткий принцип. Когда французская нота, содержащая это требование, была доставлена 25 июля в Коморн, австрийский двор пришел в уныние. На следующий день Меттерних дал на нее ответ. В ответе говорилось, что Австрия не может предрешать проблемы, которые возникнут в ходе мирной конференции, Наполеону адресовался упрек в предумышленных проволочках с решением вопроса о проведении конференции. Предлагалось открыть ее 3 августа. Однако Бонапарт не откликнулся на это предложение до 3 августа и не назвал дату открытия конференции, его устраивающую. Вместо этого он стал чинить новые препятствия переговорам, особенно в части чрезмерных требований разоружения Австрии. На этот раз Франц послал к французам своего адъютанта, генерала графа Фердинанда фон Бубну, еще раз объяснить, что их требования уместны лишь как часть повестки дня мирной конференции. Наконец французы согласились со сроком и местом проведения конференции. Она была назначена на 15 августа в Альтенбурге. Однако было очевидно, что французская сторона не особенно торопится начать переговоры.

Наполеон действительно не спешил, причем по самой банальной причине. Он не знал, какие следует выдвинуть условия. Австрия была лишь одним фактором его большой политики. Он затруднялся определить, какая из политических комбинаций будет отвечать создавшимся условиям наилучшим образом. Чтобы усилить психологическое воздействие победы при Ваграме на Европу, он добивался от Австрии не меньших жертв, чем в Прессбурге. Поскольку Бонапарт был связан обязательствами перед суверенами Рейнского союза, Австрия должна была уступить больше своих территорий в Германии. Так как поляки самоотверженно сражались в Испании и Польше, Австрия должна была уступить им всю Галицию или ее большую часть. Поскольку продолжалась война с Англией, Австрия должна была присоединиться к континентальной блокаде Британских островов. Чтобы Вена не могла уклониться от этого, она должна была уступить побережье Адриатики с портами Триест и Фиум.

Все эти соображения были, однако, чреваты осложнениями для французов. Утрата трех-четырех миллионов подданных (по формуле Прессбурга) вместо уничтожения Австрии разъярила бы ее. Австрия, обуреваемая местью за унижение, стала бы не лучше Пруссии или номинально союзной России. Не так-то было просто, как представляется на первый взгляд, вознаграждать и суверенов Рейнского союза. Опыт убедил протектора, что в Германии не будет покоя, пока не разрешатся территориальные проблемы. Но с их разрешением он утратит контроль над своими клиентами, потеряет рычаг воздействия, позволяющий привлекать рекрутов для военной службы в Испании и Германии, а также для постепенного реформирования союза.

Между тем ничто из того, что он мог бы сделать, не послужило бы к всеобщему удовлетворению. Потому что территориальные приобретения одного государства, члена Рейнского союза, обернулись бы потерями и разочарованиями для другого. Те самые зависть и распри суверенов, которые он так успешно использовал во время завоевания Германии, в период ее стабилизации были неуместны. Можно разделять и завоевывать, но нельзя разделять и управлять. Перспектива возобновления распрей и интриг, которые последовали за Прессбургом, Тильзитом и до некоторой степени Эрфуртом, была нежелательной, и Наполеон уже замечал признаки этого. Еще не прошла неделя после перемирия, как Вену стали навещать эмиссары южногерманских дворов с письмами и меморандумами, содержавшими территориальные чаяния их государей. Как и ожидалось, многие из этих чаяний взаимно исключали друг друга. Меттерних тогда стал наиболее приятным гостем, ведь единственное его пожелание состояло в том, чтобы его считали пленником.

Главным объектом беспокойства Наполеона была Бавария. Поскольку она граничила с Австрией, то должна была считаться наиболее удобным и важным претендентом на территориальные вознаграждения за счет соседки. Если бы Бавария приобрела Зальцбург и Берхтесгаден, а также районы рек Инн и Хаусрюк, то она обеспечила бы рубеж, необходимый для защиты Мюнхена от австрийского нападения. В меморандуме от 29 июля баварский министр граф Максимилиан Иосиф фон Монтгелас потребовал провинцию Южная Богемия и, рассчитывая на уступки Австрии, выдвигал претензии на Штирию, Каринтию и ряд районов Верхней Австрии, а также рассчитывал аннексировать Байрес и Регенсбург, которые Баварии не раз обещали. Таковы были главные требования баварцев, хотя, возможно, и не слишком чрезмерные, если иметь в виду угрозы Наполеона по роспуску Австрийской монархии. У баварцев появились надежды, что династия Виттельсбахов может наконец возобладать над Габсбургами.

Если Монтгелас пытался своими требованиями убедить Наполеона в том, что Бавария была естественным оплотом на юго-востоке его политического устройства Европы, то это не производило на императора впечатления. Для этого подошло бы правительство безукоризненной преданности и бесспорной эффективности в военном и административном отношении. Бавария не соответствовала этим критериям. Хотя она, согласно Акту о Рейнском союзе, выставляла довольно значительный воинский контингент численностью в 30 тысяч солдат, Наполеон считал ее роль в европейских делах посредственной. Он находил порочной саму основу военной организации Баварии. Ведь Мюнхен слишком легко капитулировал перед наступавшими войсками Карла, ее генералитет в лице графа Карла Вреде и кронпринца Людвига оказался бездарным. Наполеон был шокирован разгромом баварцев в Тироле, усматривая в этом признак политической некомпетентности династии Виттельсбахов, ее сомнительной способности управлять любыми новыми провинциями, которые она могла бы получить во владение.

Аналогичные сомнения вызывала лояльность Баварии. Кронпринц, считавшийся некогда дезертиром, теперь, накануне мирной конференции, старался заинтересовать Меттерниха сделкой, которая позволила бы ему жениться на эрцгерцогине Луизе Габсбургской и править Тиролем и Форарлбергом как провинциями Австрийской империи. Монтгелас и король Максимилиан Иосиф на самом деле не замышляли изменять Наполеону, но едва ли они были преданны ему всем своим существом. Даже в начале войны они пытались получить в Санкт-Петербурге «специальные гарантии» на случай неблагоприятного исхода кампании. Однако граф Румянцев заявил в ответ, что Россия не желает оспаривать монополию на это протектора. Во время войны правители Баварии поручили своему посланнику в России графу Брэю в случае неблагоприятного поворота военных действий убедить эту державу не оставаться равнодушной к судьбе Баварии и включить в соглашение о сепаратном мире, который Россия заключит, условия, учитывающие интересы Баварии… Даже после победы Франции они продолжали обращаться к царю с призывами поддержать их требования в послевоенной обстановке. Остается лишь догадываться о степени осведомленности Наполеона относительно этих интриг, но, как правило, он знал, что происходит и, должно быть, сомневался в преданности Людвига, чьи проавстрийские симпатии были секретом Полишинеля. В общем, сколько бы Наполеон ни передал Баварии территорий в дальнейшем, он делал это не в знак благодарности и не за ее заслуги. Вюртемберг представлял собой совершенно противоположный пример. Он выставлял 25 тысяч солдат (контингент, вдвое превышающий квоту), он умело провел военную кампанию в Форарлберге и никогда не жаловался на налоги, установленные Наполеоном, в мирное время.

В то время как германская проблема складывалась для Наполеона из массы мелких затруднений, польский вопрос сводился к одному решающему обстоятельству – судьбе Галиции. Ничто не удовлетворило бы Наполеона больше, чем согласованная политика с царем Александром, которая вновь продемонстрировала бы жизнеспособность союза, образовавшегося в Тильзите. Поэтому его первым шагом после заключения перемирия с Австрией было приглашение России на мирную конференцию, в которой она имела право участвовать как союзник Франции. Через своего посла в Санкт-Петербурге Коленкура Наполеон также предложил русским выступить со своей собственной инициативой по послевоенному урегулированию. Но Александр был уклончив. Поскольку любое его предложение встретило бы негативную реакцию либо Франции, либо Австрии, царь предпочел отдать инициативу Наполеону. Он хотел вынудить императора открыться, что для него важнее – Россия или Польша. Сообщение тогда занимало много времени, и даже через месяц после перемирия Наполеон все еще не знал не только о мнении русских относительно Галиции, но даже о том, согласятся ли они участвовать в конференции. Именно в этом заключались причины промедления Наполеона, на которое жаловался Меттерних.